Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 115

Метрах в пяти от неё на земле лежал разбойник, широко раскинув руки и уткнувшись лицом в грязь. Из груди у него торчали вилы. Судя по всему разбойник помер мгновенно, получив удар до того как успел среагировать. Однако Петрухи нигде не было видно. Я заозирался по сторонам и услышал грубый крик:

– Сдохни мразь! – К сожалению кричал не Петруха…

Глава 5

Вопль доносился сверху по склону. Оттуда, куда умчалась лошадь. Я сорвался с места и побежал на звук, чувствуя как в висках стучит сердце. Хоть бы успеть!

Рыжий амбал лежал на спине в грязи, а поверх него навалился рябой коротышка с маслянистыми глазками и обеими руками вдавливал кинжал Петрухе в грудь. Лезвие уже вошло на сантиметр и судя по выражению лица Петрухи, он был от этого не в восторге.

Могучие руки моего товарища, перехватившие запястье разбойника, не давали острию добраться до сердца, но судя по дрожи, силы таяли с каждой секундой. Ещё и силы были неравны, не потому что разбойник был сильнее, а потому что он навалился сверху всем весом и использовал преимущество позиции, а Петруха, лёжа на спине, не мог ни оттолкнуть его, ни перевернуться.

Лицо Петрухи побагровело от натуги, жилы на шее вздулись верёвками, а на лбу выступили крупные капли пота, катившиеся по вискам. Глаза моего друга были выпучены от ужаса, потому что кинжал медленно, миллиметр за миллиметром, продавливал его хватку, приближаясь к сердцу.

– Сдохни уже, скотина здоровая! – прошипел рябой сквозь стиснутые зубы, навалившись грудью на рукоять кинжала.

Не сбавляя скорости я влетел на пригорок и со всего хода ударил разбойника ногой в голову. Удар пришёлся в челюсть. Голова рябого дёрнулась вверх с таким щелчком, что я на мгновение решил что сломал ему шею, но разбойник просто обмяк и рухнул в грязь.

Петруха выдернул кинжал из раны и шумно дыша подполз к рябому и со злости ударил его в морду.

– Сука. Я думал сдохну… – Выдохнул Петруха тяжело дыша.

На лбу у него краснела ссадина, правый рукав был разорван от плеча до локтя, а на левой скуле наливался здоровенный кровоподтёк, обещавший к вечеру превратиться в фингал.

– Если не поймаем лошадь, то у тебя ещё будет такая возможность. – выдохнул я рывком поставив Петруху на ноги. – Беги к телеге, а я за кобылой.

Так и поступили. Петруха побежал вытаскивать телегу из колеи, а я подобрал разбойничий кинжал, осмотрел его и вышвырнул его в кусты. Ржавая железяка из паршивой стали, да ещё и с зазубринами. Такая мне и даром не нужна. Увидев следы, я рванул за лошадью, которая ломанулась в лес, но поводья запутались в буреломе и она застряла. Схватил лошадь под уздцы я погладил её по морде.

– Тихо моя хорошая. Тихо. Всё позади.

Лошадь фыркнула пытаясь встать на дыбы, но я её удержал. Распутал поводья и повёл её обратно. Петруха шустро запряг лошадку, мы запрыгнули в телегу и помчались прочь по разбитой дороге.

Петруха утёр грязь с лица рукавом разодранной рубахи и посмотрел на покойника с вилами в груди мимо которого мы проезжал.

– Я его вилами угостил когда он на меня с ножом полез, – пояснил Петруха, потирая ушибленный кулак.

– Правильно сделал. Лучше он чем ты. – Сказал я и передал Петрухе бумажку.

– Эт чё? – Нахмурился он разворачивая её.

– Это заказ. – Коротко бросил я.

– Ярый, так это, у меня с грамотой плохо. Чё там написано то? – Спросил Петруха.

– Написано там Петя, что если встретят нас на дороге то должны ограбить, а если будем сопротивляться, то и убить.

– Охренеть! А чё нас то? Мы ж не купцы какие. Что с нас взять то?

– Ты прав. Взять с нас нечего. Но тут дело не в грабеже, а скорее в том что мы старосте стали поперёк горла.

– Да иди ты. Это староста нас заказал что ли? – Удивлённо выдохнул Петруха.

– Готов спорить что так оно и есть.

– Вот же пень старый! Когда он уже в землю ляжет? Достал жизнь всем портить. – Зло буркнул Петруха зажимая рану в груди.

Я резко натянул поводья остановив лошадь.

– Ты чё?

– Нужно забрать с собой нашего нового приятеля. – Бросил я беря верёвку из телеги и побежал быстрым шагом к разбойнику валяющемуся без сознания.

Я связал его по рукам и ногам, а после поднатужившись закинул его на плечо и отнёс в телегу.

– Зачем он нам? – Удивился Петруха. – Пусть бы и дальше валялся в грязи.

– Нет Петя. На лесопилке гарнизон стоит, – пояснил я. – Скорее всего за поимку разбойника нам награду дадут. А если и не дадут, то и плевать. Пусть просто этого отщепенца на каторгу отправят. Всяко на дороге станет безопаснее.

– Ладно, убедил, – кивнул Петруха.

Я запрыгнул в телегу и устроился на борту поудобнее свесив ноги. Рядом со мной закряхтел связанный разбойник, от которого несло потом, кислой одеждой и застарелым перегаром. Рябой начал приходить в себя, зашевелился и замычал, и я пнул его сапогом в бок, чтобы напомнить о текущем положении дел.

– Лежи тихо, а то добавлю.

– Вы чё суки? Развяжите живо! А то мы вас на ремни порежем! – Возмутился Рябой и тут же получил новый пинок по рёбрам.

– Кто эти мы? Двое мертвы, четверо по лесам шарятся. А ты в плену. Лучше помалкивай, а то отправим следом за двумя покойниками. Навестишь праотцов, а они тебе лещей накидают за паршивое поведение. – Сказал я и тяжело вздохнул почувствовав кровь главаря засохшую на моей руке.

Левая рука инстинктивно начала царапать кровавую корку пытаясь очистить правую руку от следов убийства, а на сердце стало отвратно тяжело. Проклятье. Вот и случилось то, чего я не хотел. Как говорили философы, если убить убийцу, то убийц не станет меньше, ведь ты всего лишь займёшь его место, как‑то так.

Лошадь тащила телегу уверенным размеренным шагом, не сбиваясь с ритма и не останавливаясь на передышку. Дорога петляла через холмы и перелески, и с каждым поворотом лес менялся. Берёзы и осины уступили место соснам и елям, воздух стал суше и холоднее, а под колёсами захрустел гравий, перемешанный с сосновой хвоей.

Где‑то в стороне журчал ручей, и его бормотание успокаивало нервы, натянутые как тросы подъёмного крана после того балагана что мы пережили на дороге. Я сидел в телеге и думал о разбойнике, которого убил в лесу. Мёртвый, с проломленным затылком, он сейчас лежит на мху среди поваленных деревьев, и его товарищи найдут тело, когда вернутся по собственным следам.

Первый человек, которого я убил за обе свои жизни. На стройке за сорок пять лет работы я видел достаточно смертей, падения с высоты, обрушения перекрытий, удары током, но ни одну из них я не причинил собственными руками. А здесь ударил кастетом по затылку и проломил череп, как ломают гнилой брус ударом кувалды.

Жалости к разбойнику я не испытывал, и этот факт беспокоил меня больше самого убийства. Мужик грабил людей на дороге, да и убивал тоже. Но лёгкость с которой я это сделал, вот что тревожило. Одно движение руки и человека нет. Сила которую заполучил я, нужно научиться контролировать. Иначе через пару лед за мной протянется длинная дорожка из трупов.

Ударил в драке по рёбрам, а рёбра сломались и пробили лёгкие. Или чего доброго печёнка лопнет у какого нибудь бедолаги и привет. Без контроля ремонт превращается в разрушение.

– Ярый, а ты чего молчишь? – поинтересовался Петруха, обернувшись через плечо.

– Да так. Главаря их я прибил в лесу. Ударил кастетом и череп проломил. – Сказал я оттирая кровь с руки.

– Ну и поделом ему. Они бы нас порешили и глазом не моргнули. – Спокойно сказал Петруха.

– Ты прав. – Кивнул я понимая что мой товарищ совершенно не переживает о убитом им разбойнике.

– Оно Ярый такое дело. Жизнь то тяжелая и всякое случается. Вон батя Анфиски трёх волков зарубил топором за одну зиму, а дед мой, когда молодой был, двоих конокрадов прибил оглоблей, когда те его кобылу увести пытались. Так что не переживай. Бог простит, а я тебе за это ещё и налью на свадьбе. Ты ж мне жизнь спас. Снова.