Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 133

– Всё, хватит языком молоть! – рыкнул он, и палка снова взмыла в воздух. – Каждый божий день жалею, что приходится возиться с тобой! Одни сплошные убытки от тебя и нервотрёпка! Лучше бы я козу Тимохину оставил, от неё и то больше проку! Иди лучше делом займись. Слизней у нас нет, столы заливать нечем. А кто их будет ловить? Я что ли?

– Да, да. Если проблема есть, Ярый её исправит. – Вздохнул я спрыгивая с печи.

– Исправляльщик хрено. Да ты сам ходячая проблема. – Буркнул Древомир и ушел в свою спальню.

Я же остался стоять посреди кухни. Потянувшись я посмотрел на дубок в кадушке. Два десятка листьев покачивались от сквозняка, и на кончиках их мерцал едва заметный молочный отблеск, настолько тусклый, что при дневном свете его можно было принять за обычный блик.

Малый узел рощи за одну ночь починил Древомиру спину и суставы, которые Савелий лечил месяцами без всякого результата. Если это деревце способно на такое за ночь, то что оно сделает со стариком за неделю непрерывной работы? А за год?

Впрочем, восторгаться подарками лешего некогда. Слизней у нас нет, столы делать не из чего, а заказ Кирьяна горит синим пламенем. Нужно искать выход из сложившейся ситуации и действовать.

Я накинул Древомировский тулуп на плечи, натянул сапоги и вышел вслед в морозное утро. Снег срывался с неба, а я зашагал в сторону священной рощи. Если где Лешего и искать, то точно там.

Топорик я оставил дома, памятуя совет Тараса о том, что лесной хозяин не терпит в своих владениях людей с инструментом для рубки деревьев. За поясом болтался только нож. Да и тот я скорее взял по привычке, а не из необходимости. Нож от медведя или волков не спасёт, от Лешего и подавно.

Стражники на вышках проводили меня злобными взглядами. Я даже затылком почувствовал их неприязнь. После истории с Архипом местная стража ненавидела меня чуть ли не сильнее, чем самого старосту, и единственное, что удерживало их от расправы, так это нежелание ссориться с Древомиром, которого деревня по‑прежнему уважала.

За частоколом ударил в лицо колючий ветер, нёсший с собой мелкую ледяную крупу, и я втянул голову в плечи, пожалев, что так и не обзавёлся собственным тулупом, ведь Древомировский мне был великоват.

Спуск с холма я преодолел без приключений, если не считать того, что дважды поскользнулся на обледеневшей траве и один раз проехался на пятой точке добрых три метра. В прошлый раз я скатился до самой реки, так что прогресс налицо.

Ельник встретил меня знакомой хвойной полутьмой и тишиной, от которой закладывало уши. Стволы стояли плотной стеной, нижние ветви смыкались на уровне груди колючим барьером, и мне приходилось раздвигать их руками, получая за это порции ледяных крошек за шиворот и смолистые пятна на рукавах.

Разница с прошлыми походами в лес ощущалась с первых шагов. Раньше я крался по чащобе, как вор по чужой квартире, напрягая каждую мышцу и вздрагивая от каждого хруста ветки. Теперь же шел не скрываясь, как будто сам Леший пригласил меня в гости. Во всяком из случаев мне хотелось в это верить.

Овраг с ручьём я перемахнул одним прыжком, оттолкнувшись от края и приземлившись на противоположный берег так мягко, что мох под ногами даже не промялся. Месяц назад этот же овраг я преодолевал минут пять, цепляясь за корни и рискуя свернуть шею на скользком глинистом склоне.

За оврагом начался старый бор. Я шёл в сторону священной рощи ориентируясь по памяти и потоку живы, который становился ощутимее с каждой пройденной верстой.

Через час пути лес изменился. Сосны стали реже, между ними появились берёзы и осины, а подлесок загустел молодым ельником и кустами орешника, сбросившими листву. Земля пошла буграми, и между холмиками чернели ямы от вывороченных ветром корневищ, заполненные палой листвой и ледяной водой.

Именно здесь я впервые услышал хохот.

Он донёсся откуда‑то слева, из‑за густого ельника, и прокатился между стволами раскатистым эхом, от которого с ближайшей берёзы осыпался иней. Хохот был весёлый, озорной, полный той бесшабашной радости, с которой деревенские мальчишки хохочут, запустив снежком в зазевавшегося прохожего и удирая по закоулкам.

Не теряя времени я побежал на звук, стараясь догнать весельчака. Через двести шагов, я обогнул здоровенный замшелый валун и остановился на краю небольшой прогалины, заваленной сломанными стволами деревьев, но на поляне не оказалось ни единой живой души.

И тут снова зазвучал хохот, но уже с другой стороны. Я развернулся и зашагал в новом направлении, чувствуя себя котом, который гоняется за солнечным зайчиком.

Третий раз хохот раздался позади, и я мог бы поклясться, что лесной дух обошёл меня по широкой дуге, потому что следом за смехом послышался треск ломаемых ветвей и глухой удар, будто кто‑то со всего размаха хлопнул ладонью по стволу сосны. Дерево загудело низким утробным гулом, и с его макушки сорвалась стая ворон, заполнив серое небо чёрными хлопьями крыльев и возмущённым карканьем.

– Да ты издеваешься? – Выругался я и побежал на звук.

Следующие два часа превратились в изощрённую игру в кошки‑мышки, где я исполнял роль кошки. А мышка так ловко ускользала от меня, что хотелось плюнуть и вернуться домой.

Хохот раздавался то впереди, то сзади, то откуда‑то сверху, будто леший забрался на крону и ржал оттуда, глядя, как я кружу по лесу, наматывая вёрсты и спотыкаясь о корни.

Один раз мне показалось, что я заметил его. Мелькнуло что‑то массивное и тёмное за стволами елей, переплетение ветвей и коры, сутулая спина, поросшая мхом, и две длинные руки, свисающие почти до земли. Но стоило мне сделать шаг в ту сторону, как видение растворилось, а хохот грянул с противоположной стороны, ещё более заливистый и торжествующий.

К полудню я выдохся, хотя жива и поддерживала мышцы в рабочем состоянии. Выдохся не физически, а морально, потому что бегать за лесным духом по его собственному лесу, занятие довольно бессмысленное. Я сел на поваленный ствол и закрыл глаза.

Леший меня не трогает, это очевидно. Он мог бы прибить меня десять раз за последние два часа, мог бы натравить зверьё, мог бы запутать тропы и загнать в болото. Хотя бы чёртовых светлячков натравил, но нет. Он просто хохотал.

Получается, что исцеление рощи и удаление клиньев действительно изменило его отношение ко мне. Теперь я для него не враг и не добыча, а скорее забавная зверушка, за которой интересно наблюдать.

Мне это на руку, но для серьёзного разговора нужен контакт, а контакта нет. Он не показывается и не подпускает к себе, предпочитая играть в прятки и хохотать из‑за деревьев, как пьяный Дед Мороз, которого наняли на корпоратив и забыли предупредить, что праздник уже закончился.

Я поднялся, отряхнул штаны и решил сменить тактику. Если гора не идёт к Магомету, то Магомет должен перестать бегать за горой и сесть на видном месте, ожидая, пока горе станет скучно и она придёт сама.

Я нашёл открытое место, небольшую поляну в птистах метрах от ручья, окружённую старыми соснами, и уселся прямо на промёрзший мох. Закрыл глаза и раскрыл все имеющиеся узлы, направляя живу в шею для формирования нового узла. А что ещё делать? Хоть с пользой время проведу. Жива хлынула по телу заполняя его жаром. А я стал закручивать её в тугую спираль формируя новый узел, правда закончить его я так и не успел.

За спиной раздался тяжёлый мерный хруст, будто кто‑то вколачивал сваи в грунт. Земля под мхом задрожала мелкой вибрацией, и я почувствовал, как к поляне приближается нечто огромное и тяжёлое, от чего воздух наполнился запахом свежей коры, мокрого мха и слабым ароматом облепихи.

Я не обернулся. Сидел неподвижно, расслабив плечи и продолжая закручивать спираль. Хотя инстинкт самосохранения орал «беги дурень!».

Шаги остановились в трёх метрах за моей спиной. Свистящее дыхание обдало затылок тёплым потоком воздуха, пахнущего облепихой и сырой древесиной, и я ощутил, как волосы на макушке шевельнулись от этого дыхания. Я медленно открыл глаза и так же медленно повернулся в сторону Лешего.