Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 63

– Ставим куб и домой, – скомандовал я после того как Петруха отдышался.

Петруха подтащил дубовый куб к краю, я обвязал коробок верёвкой и спустил на дно. Куб встал ровно, крышкой кверху, вписавшись в габариты ямы.

– И что дальше? – Петруха вытер лоб рукавом.

Я вытащил из мешочка два куриных яйца и швырнул их на дно куба. Ударившись о дубовые доски, яйца ожидаемо разбились. Следом к ним я забросил останки заячьей туши. Вроде старался браться за уши косого, но всё равно испачкал руки в чём то отвратительно липком.

– Приманка готова. Можешь идти к телеге. Сделаю защёлку и догоню тебя. Мне минут десять нужно, не больше.

Кивнув Петруха зашагал обратно и его широкая спина скрылась за ельником через полминуты.

Я остался один на кислотной пустоши. Тишина обступила со всех сторон. Ни ветра, ни птиц, ни малейшего шороха. Мёртвая зона, стерилизованная слизнем.

Я привязал верёвку к ближайшему дереву, а свободный край сбросил в яму. После подобрал метровую палку и спустился в яму по верёвке, начав мастерить. Ловушка должна работать без присутствия человека. Слизень заползает в куб за приманкой, крышка захлопывается. Звучит просто, а вот как это реализовать на практике?

Я вытащил нож и огляделся. Из материалов имелись верёвка, нож, лопата и собственные мозги. Негусто, но для полевых условий вполне достаточно.

Начал с крышки. Тяжёлая дубовая доска с бронзовыми защёлками. Защёлки фиксировались поворотом язычков. Но для автоматического срабатывания требовался иной механизм.

Принцип я позаимствовал у мышеловки. Классическая давилка работает на натяжении. Мышь тянет приманку, спуск соскакивает, рычаг бьёт.

Я поставил крышку на ребро, прислонив к стенке куба. Наклон примерно в сорок пять градусов. Крышка нависла над коробом как поднятый мост. Убери опору, и она рухнет вниз.

Опору вырезал из подобранной палки. Отломил кусок длиной в локоть. Один конец заточил клином, другой оставил тупым. Заточенный упёрся в нижний край крышки, тупой встал на верхний обрез стенки. Палка держала крышку на весу, как подпорка под стропилами.

Конструкция вышла шаткая, но устойчивая. Пока никто не трогает подпорку, крышка стоит, лёгкий рывок, и палка вылетит из‑под края.

Осталось сделать спусковой механизм. Нужна растяжка, которую слизень зацепит внутри.

Я отрезал кусок верёвки длиной в два локтя. Один конец привязал к середине палки‑подпорки. Обмотал дважды и затянул морским узлом. Второй конец пропустил через щель между крышкой и стенкой. Протянул внутрь куба и привязал к увесистому камню, плоскому и гладкому. Уложил камень прямо на разбитые яйца, в центр, а тушу зайца сдвинул к стенке.

Верёвка натянулась между камнем и подпоркой. Не туго, с лёгким провисом.

Логика ловушки была следующей: слизень чует яйца и сползает в яму. Заползает в куб за приманкой, обволакивает камень. Камень сдвигается, верёвка натягивается, палка вылетает. Крышка падает и наглухо запечатывает куб.

Оставалось решить задачу с защёлками. Бронзовые язычки должны зафиксироваться после падения. Но меня рядом не будет, чтобы повернуть их вручную. Я присел и осмотрел механизм. Поворотные пластины с небольшим люфтом в шарнирах. В горизонтальном положении язычки входят в пазы.

Решение нашлось через минуту. Я повернул оба язычка в полуоткрытое положение. Под углом к стенке, с наклоном вниз. Когда крышка упадёт плашмя, инерция довернёт пластины.

Для проверки я снял верёвку с подпорки. Приподнял крышку за край и уронил с небольшой высоты. Дуб ударился о стенки с глухим стуком. Правый язычок щёлкнул в паз мгновенно. Левый замер на полпути, не довернувшись.

Подцепил левую защёлку ножом и подогнул шарнир. Ослабил посадку, чтобы пластина качалась свободнее. Поднял крышку и уронил снова.

Два щелчка прозвучали один за другим. Оба язычка вошли в пазы, крышка заперлась намертво. Я повторил эксперимент десяток раз и понял что ловушка срабатывает с вероятностью процентов восемьдесят. Для полевых условий более чем достойно.

Собрал ловушку заново и вылез из ямы, замаскировав её сверху. Нарезал еловых лап от ближайших деревьев. Набросал с просветами рассчитывая на то что слизень проползёт между ветками и свалится вниз. Крупный зверь должен обойти яму стороной, всё же кислотная пустошь по логике должна отпугнуть здоровую живность.

Я отряхнулся от земли смешанной с глиной и облегчённо вздохнул. Работа сделана несмотря на то что ладони саднили, а колени ныли от усталости. Бросив последний взгляд на яму, я зашагал обратно к телеге.

Солнце клонилось к верхушкам деревьев, тени становились гуще, а дождь прекратился. Дышалось легко и радостно. Да, дом спалили, но впереди денежный заказ, а ещё благодаря тому что мы так долго шлялись по лесу, я успел накопить сто единиц живы, которые система услужливо пустила на ускорение метаболизма.

Думаю к моменту когда мы покинем лес, я успею накопить по меньшей мере ещё тридцать, а то и пятьдесят единиц. А это весьма непло… Я почуял неладное. Внутри всё похолодело от неясной тревоги.

Вокруг и так было тихо, но сейчас что‑то незримо переменилось.Воздух будто стал гуще, а мурашки табуном побежали по спине. А потом я понял в чём дело.

Краем глаза, я заметил свечение. Зеленоватый огонёк скользнул по стволу берёзы. К сожалению это была не жива. Это был светлячок. Огонёк вспыхнул снова, но уже ближе, а секундой позже раздался тихий хрипловатый смешок.

Негромкий, приглушённый, будто кто‑то давится хохотом в кулак. Смех шёл отовсюду и ниоткуда разом. Невозможно было определить источник.

Кровь моментально отхлынула от моего лица. Чёртов хозяин леса снова вышел на мой след…

Я ускорил шаг, стараясь не срываться на бег, это только развеселит трухлявого и заставит его атаковать меня. Нужно идти спокойно и не оглядываясь.

Увы спокойно не получалось. Смешок повторился, громче и ближе. Зеленоватые огоньки замелькали повсюду. Три, пять, десяток, тридцать штук. Они плясали на коре и ветках, жужжали в воздухе. Невольно я рванул вперёд и одним длинным прыжком перескочил через бурелом, заметив за поваленной осиной нашу телегу. Петруха сидел на оглобле и меланхолично грыз сухарь. Увидев моё лицо, он тут же подавился и закашлялся.

– Гони, Петруха! – заорал я, запрыгивая на телегу. – Гони мать твою!

Петруха выронил сухарь, схватил оглобли и рванул что было сил. Телега подпрыгнула на корнях едва не перевернувшись и понеслась прочь. Тишина взорвалась хохотом. Оглушительный раскатистый рёв доносился со всех сторон. Лес загудел от него, как пустая бочка. Эхо металось между стволами, множилось и становилось всё громче.

Петруха озирался по сторонам с трудом огибая деревья. Я тоже зыркал в поисках опасности и нашел её. Лес вокруг нас ожил. Свист птиц обрушился на нас сверху. Сороки затрещали очередями, сойки завизжали, срываясь на ультразвук. Где‑то в чаще утробно заухал филин.

Справа за ельником раздался звериный рык. Низкий и вибрирующий, от которого зудело в груди. Слева зашуршали кусты и загрохотали копыта. А ещё жужжание проклятых светлячков! Зелёные огоньки сгустились в мерцающее облако и ринулись следом за нами. Рой искр нёсся за телегой, переливаясь и мерцая. Потусторонний свет заливал тропу зелёным маревом.

Петруха мчался как одержимый, ноги мелькали по тропе. Телега гремела и прыгала на каждом корне, колёса визжали на камнях.

– Быстрее! – крикнул я, вцепившись в борт. – Быстрее Петя!

– Да я и так…! – Рыкнул Он и меня швырнуло в сторону, от чего лопата едва не вылетела из телеги, я лишь чудом успел прижать её ногой.

А в следующее мгновение из темноты крон показались два гигантских желтых глаза.

Глава 5

Сова вынырнула из крон деревьев и с уханьем рухнула прямо на меня. Огромная, бурая, с размахом крыльев шире Петрухиных плеч. Жёлтые бешеные глаза, растопыренные когти. Бесшумная, как и положено ночному хищнику. Я заметил её в последний момент, когда когти уже целились в моё лицо.