Восхождение Плотника. Трилогия (СИ) - Панарин Антон - Страница 76

По площади прокатился ропот. Головы повернулись в сторону старосты.

– Гришка, за напраслину можешь и сам плетей схлопотать. Есть у тебя доказательства что это мои внуки были?

– Есть! Ярый их спугнул когда они по мне своими лаптями прыгали! – продолжал Григорий. – Вот у парня и начались проблемы!

Крысомордый побледнел и открыл рот. Микула дёрнулся, но Григорий не дал ему вставить слово.

– И это ещё не всё! Когда они на Ярого с ножом кинулись, я лично Ушастому веслом по башке дал! Потому что иначе они бы его прирезали!

Толпа ахнула в голос. Десятки голосов зашумели разом. Бабы запричитали, мужики стали материться.

– Враньё! – взвизгнул Крысомордый. – Мы бы никогда…

– А мою козу кто увёл? – из толпы вылез кривоногий мужичок в заплатанном тулупе. – Две недели назад! Я видел, как вот этот, – он ткнул в Ушастого, – её за рога тащил! Микула, я к тебе приходил жаловаться! А ты что? За порог меня выставил! Долго ты будешь своих щенков покрывать?

Рядом с ним встала баба с красным лицом. Уперла руки в бока и загремела басом.

– А у меня по лету все яблоки ободрали! Я к тебе тоже приходила, только помощи так и не дождалась!

И тут плотину прорвало. Из толпы полезли люди, один за другим. Каждый со своей обидой. Украденная курица, сломанный забор, угрозы и побои. Внуки старосты терроризировали деревню годами, а дедушка покрывал.

Микула побагровел от злости. Козлиная бородка тряслась от бешенства. Он попытался перекричать толпу.

– Тишина! Да как вы смеете⁈ Я для вас…

– Я лично видел, как на Ярого с ножом бросились!

Голос принадлежал рыжему стражнику. Тому самому, вислоусому, который стоял у ворот. Он вышел из строя и повернулся к старосте.

– Твои затащили его на пустырь и начали избивать, – продолжил он ровным голосом. – А когда парень сдачи дал, так твой внучок, – он кивнул в сторону Ушастого. – За нож схватился. Я уже бежал на помощь, но Григорий подоспел раньше.

Микула уставился на стражника. Лицо его пошло пятнами. Рот открывался и закрывался, как у выброшенной на берег рыбы. Собственный стражник выступил против него, да ещё и публично, при всей деревне. Толпа почуяла слабину местной власти и голоса зазвучали громче.

– Накажи своих паршивцев!

– Хватит их покрывать, Микула!

– Сколько можно терпеть⁈

– Накажи сам, а то ведь мы и сами им бока намнём так что мало не покажется!

– Во‑во! Каждый по разу пнёт и насмерть зашибём!

Микула обвёл площадь затравленным взглядом. Внуки прижались к его спине, бледные и перепуганные. Крысомордый кусал губы, Ушастый втянул голову в плечи.

– Раз… раз такое дело, – выдавил Микула, облизнув пересохшие губы. – По пять плетей каждому. За нарушение порядка.

Микула хотел хоть как‑то защитить внуков и отделаться малой кровью, но лишь раззадорил толпу.

– Какие пять⁈ – заорал кривоногий мужичок. – Ярому ты тридцать хотел всыпать! А своим кровиночкам пять⁈

– Это ты называешь справедливостью⁈ – подхватила баба с красным лицом. – Может, нам нового старосту выбрать? Кто посправедливее будет?

Слово «новый староста» прокатилось по площади, как камень по жестяной крыше. Микула вздрогнул и побледнел. Лицо его вытянулось. Угроза переизбрания ударила больнее любого кнута. Правда вариантов у него не было. Пойдёшь против толпы, потеряешь должность, а внуков превратят в фарш забив до смерти. Пойдёшь на уступку и потеряешь авторитет, от которого и так остались сущие крохи.

Но выбор был очевиден.

– Тридцать плетей каждому, – процедил Микула сквозь зубы.

Стражники отвязали мои руки от колец и отпустили. Растирая запястья я неспешно отошел в сторону. Кожа горела от верёвки, но спина была цела. Я подошел к стражнику содравшему с меня рубаху и просто выдернул её из его рук. Пока я натягивал рубаху, раздался душераздирающий визг Крысомордого:

– Нет! Деда, ты чего⁈ Деда!

Ушастый рванулся бежать, но стражник перехватил его за шиворот. Крысомордого привязали первым. Тощая спина торчала из задранной рубахи. Парень дрожал и жалобно скулил в ожидании наказания.

Палач размахнулся и ударил. Кнут рассёк воздух со свистом и впечатался промеж лопаток с мокрым хлопком. Крысомордый заголосил от боли на всю деревню.

Второй удар лёг ниже, поперёк рёбер. Третий наискось, от плеча до поясницы. Кожа вспухла красными полосами. На четвёртом ударе полосы лопнули, и проступила кровь. Староста отвернулся не в силах смотреть на это.

Крысомордый орал как резаный. Ноги подгибались, верёвки на запястьях врезались в кожу. К десятому удару он ревел и хлюпал носом.

Ушастый, привязанный рядом, наблюдал и белел с каждым ударом. К пятнадцатому удару по спине Крысомордого он трясся как осиновый лист.

Двадцатый удар, двадцать пятый. Спина Крысомордого превратилась в кровавое месиво. К тридцатому удару парень обвис на верёвках и потерял сознание.

Его отвязали и бросили на землю. Крысомордый лежал не шевелясь, а по спине растекались ручейки крови.

Следующим получил заслуженную плату Ушастый. Он начал реветь ещё до того как кнут коснулся его кожи.

Послышались выкрики и улюлюканье. Деревня выпускала накопившуюся злобу. Годы безнаказанности, годы обид, и вот наконец расплата.

Я смотрел на это кровавое зрелище и не испытывал ни капли удовольствия. Чужой болью наслаждаются только психопаты. А эти выродки хоть и заслужили плетей, но всё же наказание было слишком жестоким. Того и гляди один из них может в ящик сыграть.

На двадцатом ударе Ушастый потерял сознание. Но палач не остановился и довёл дело до конца по обмякшему телу. Тридцать ровных полос, от лопаток до поясницы.

Микула стоял в стороне и наблюдал за экзекуцией. Лицо его окаменело, а глаза горели ледяной ненавистью. Когда наказание закончилось, он повернулся ко мне.

Наши взгляды встретились. В его глазах я прочитал обещание. Не угрозу, а именно обещание отплатить мне той же монетой. Может мне стоит скормить его слизням? Запихну старосту в куб, а на выходе получу пяток столов. Так от него будет куда больше пользы, чем на посту главы деревни.

Микула развернулся и зашагал прочь. Вместе с ним начала расходиться и толпа. Крысомордого и Ушастого подобрала рыдающая тётка Зинка, приказала стражникам помочь и они подчинились, потащив это отребье домой.

Древомир пробрался ко мне сквозь редеющую толпу и приобнял.

– Ох и дурной же ты, – проворчал он, подталкивая меня к мастерской. – Нажил себе таких проблем, что мне и не снилось.

Я молча шагал рядом потирая запястья которые ныли от верёвок.

– Но вообще, знаешь что? – Древомир помолчал секунду и добавил. – Они заслужили. А ты Ярый, молодец, хоть и дурак.

Петруха нагнал нас и тут же огрёб от мастера.

– А ты полудурок, мог бы и сам этим крысятам навалять. Ан нет, Ярый за тебя пошел проблему решать.

– Так я… – Начал было Петруха ошарашенный таким обращением.

– Всё. Иди молча. Болван. – Рыкнул Древомир.

Петруха стыдливо отвёл взгляд и пошел следом. Я отстал на полшага назад и толкнул его в плечо.

– Ты чё нос опустил?

– Да блин… Древомир прав так то. Выходит что это я ссыкло. Подговорил тебя с ними разобраться, а сам в сторонке отсиделся.

– Когда Ушастый и Крысомордый хотели на меня ночью напасть, ты за меня вступился. Так что не такое уж ты и ссыкло. – Усмехнулся я хлопнув его по плечу. – К тому же ты слизней голыми руками ловил.

– Ага. Или они меня. – Хмыкнул Петруха.

– Это не важно. Главное что ты не клинический трус, просто не знал как быть с внуками старосты, но вместе мы решили проблему. Сомневаюсь что они скоро покажутся на улице.

– Ага. Емеля уж точно. – Сказал Петруха расплывшись в улыбке.

– Эт кто такой?

– Ярый, ты чего? Ну сын кузнеца. Забыл что ли? – Спросил Петруха достав из кармана два выбитых зуба, которые я на днях ему подарил.

– Тьфу ты. У этого отребья даже имя есть. – Хихикнул я и мы пошли дальше.

Спустя десять минут мы вернулись в мастерскую и приступили к работе. Руки нашли заготовку ножки стола, и мир сузился до размеров верстака.