Оперативник с ИИ. Том 3 (СИ) - Дамиров Рафаэль - Страница 11

Он помолчал, а потом мотнул кудрями:

— Ты городской. Ты не понимаешь.

— А ты понимаешь? — спросил я. — Ты правда хочешь смотреть, как живых людей сжигают? С криками, с мерзким запахом?

Он снова замялся.

— Так заведено, — упрямо пробормотал он.

Я почувствовал, как в голове вспыхнула мысль.

— Егор, — тихо сказала Иби, — эмоциональное давление действует. Он колеблется.

— Гриш, — продолжил я, — если завтра нас сожгут, это уже не про обычаи, это вам не ленточки. Это чистой воды убийство. И кровь будет на руках у всех.

Он нервно сжал прутья.

— Замолчите! — почти крикнул он. — Мне приказано сторожить вас!

Я взглянул на Селену. Она наблюдала за Гришей холодно, как за нужным объектом.

— Он слаб, — тихо сказала она. — Его можно сломать.

— Не смей, — прошептал я.

Она чуть склонила голову.

— Время идёт, Егор. Если ты не хочешь, чтобы я действовала, действуй сам.

Я снова посмотрел вверх.

— Гриш, — сказал я уже тихо, — если ты не хочешь быть убийцей, подумай…

Он резко выпрямился.

— Я не убийца! — выкрикнул он.

— Вот и не становись им, — ответил я. — Будь другом… выпусти.

— Другом? — вдруг дернулся Гриша.

Он навалился грудью на решётку, просунул нос между прутьями, пытаясь разглядеть меня в темноте. В яме было почти ничего не видно, но, похоже, ему было важно, чтобы я разглядел его самого.

— Не друг ты мне, — прошипел он. — Появился в нашем поселении, вот и все беды начались. Всё началось, когда вы, чужаки, сюда пришли.

Он тяжело сглотнул.

— И Маришка… Маришка голову от тебя потеряла. Думаешь, я не видел? Думаешь, я не знаю?

Он говорил всё быстрее и быстрее, будто уже ничего не мог с этим поделать и слова сами вырывались.

— Я слышал. Слышал, как вы миловались в постели. Я под окнами стоял всю ночь. У меня нож был… хороший нож. Охотничий. Кованый, из рессорной стали.

Он опустил голову.

— Но я не убивец… как ты. Я бы никогда не решился.

Он снова посмотрел на меня.

— Маришка мне отказала, а ты… ты воспользовался. Попортил её. А ведь я… я её… я и она…

Гриша запнулся, начал заикаться, резко вдохнул и вдруг замолчал. Плечи его задёргались, он зарыдал.

На секунду мне стало его жаль. Глупого влюблённого парня. Только как ему объяснить, что даже если бы я никогда сюда не попал, Маришка всё равно не дала бы ему шанса.

Так бывает. Но он этого никогда не поймёт.

— Гришенька…

Вдруг над ямой раздался женский голос.

Тихий, переливчатый и до боли мне знакомый.

Я даже вздрогнул. Это была Маришка.

Она появилась над решёткой, силуэт её вырисовывался на фоне ночного неба. Длинная коса почти до пояса. Лёгкая рубаха, то ли платье, то ли ночная сорочка, серебрилась в лунном свете.

На мгновение она показалась почти нереальной, будто ночная фея. А может… ведьма.

— Гриша, — ласково сказала она. — Не плачь.

— Маришка! — вскочил он, торопливо вытирая слёзы рукавом. — Я не плачу… мне просто… в глаз что-то попало.

Он нервно шмыгнул носом.

— А ты чего здесь?

— Вот, — сказала она. — Кваску тебе принесла. Ядрёного.

— Чего?

Она протянула ему глиняную крынку.

— Решила тебя проведать, — мягко сказала Маришка, склонив голову. — Как ты тут один.

— Ага… — шикнул Гришка, косясь вглубь ямы, потом ткнул пальцем в нашем направлении — Ты пришла к нему. Да?

— Нет, — спокойно ответила она. — Ты ошибаешься. Ты не думай. Я тебе сегодня отказала потому, что ты… ну какая из тебя сейчас опора семьи? Ты сам ещё как ребёнок.

Гриша встрепенулся, глаза его вспыхнули надеждой.

— Погоди, погоди… Это что значит? Сейчас? Это… на следующий год я могу снова попробовать и…

— Выпей кваску, — улыбнулась Маришка. — Выпей, Гришенька. Для тебя старалась.

Он радостно схватил крынку обеими руками. Пальцы дрожали. Сделал глоток, потом ещё один. Пил жадно, не отрываясь.

— Добрый квасок… добрый… — пробормотал он довольно.

— Пей, пей, — тихо повторяла девушка.

Он пил долго. Слишком долго.

Наконец оторвался, выдохнул.

— Всё… больше не хочу… — пробормотал он. — Что-то меня в сон вдруг клонит… Ничего понять не могу… Слушай… ты можешь позвать моего брата Антипа или отца… пусть сменят, потому что… что-то меня прям вообще подкосило…

Он качнулся.

— Стой, Гришенька, держись, — Маришка подхватила его под руку, когда он едва не рухнул.

— На, попей ещё, полегчает.

— Да не буду я пить! — раздражённо отмахнулся он.

Он резко ударил по крынке. Та выскользнула из рук, упала и разбилась. Глиняные черепки звякнули о землю.

Гриша замер, потом глаза его расширились.

— А… я понял! — вскрикнул он, уже сидя на земле. — Ты меня опоила. Ты что-то туда подсыпала.

Он поднял на неё взгляд, обиженный, растерянный, полный тоски.

— А зачем? Я же к тебе всей душой… Почему, Маришка?

Девушка смотрела на него спокойно, лишь слегка качнула головой.

— А… он тебе дороже, да? — зло выдохнул Гриша.

— Да, Гришенька, — тихо сказала она. — Дороже.

Он вскинулся, попытался подняться.

— Я сейчас позову подмогу. И тебя тоже посадят в яму. За пособство… За всё непотребство…

Кое-как он встал, шагнул вперёд, но ноги его вдруг подвели.

— Посадят и тебя… Если ты не будешь моя… так не доставайся же ты никому…

Он сделал ещё шаг, потом ещё.

Ноги его спутались, будто жили своей жизнью. Колени подогнулись. Гриша покачнулся, рухнул в траву и больше не поднялся. Тело его лежало на боку, одна рука неловко подмялась под грудь, лицо уткнулось в сырую землю, и только редкое, тяжёлое дыхание выдавало, что он жив.

Маришка опустилась рядом с ним на колени, осторожно поправила ему голову.

— Спи, Гришенька, — сказала она почти ласково. — Ничего тебе не будет. Просто поспишь.

И только после этого она перевела взгляд на решётку. Смотрела прямо на меня.

Маришка не медлила. Она вытащила из волос длинную тонкую булавку, присела к решётке, закрывавшей горловину ямы, и быстро, ловко, словно делала это не в первый раз, воткнула её в замок и пошевелила там. Металл тихо царапнулся, что-то внутри щёлкнуло.

Замок поддался.

Скрипнул засов, медленно, с усилием отъехал в сторону. Решётка, тяжёлая, кованая, с ржавыми прутьями, дрогнула. Тонкая юная Маришка ухватилась за край, стиснула зубы и, напрягшись всем телом, приподняла её. Железо заскрежетало о камень, но она сумела откинуть решётку в сторону.

— Егор, уходи, — зашептала она, почти беззвучно. — Уходи. Они убьют тебя завтра. Казнят.

Она спустилась на край ямы, легла животом на землю, протянула ко мне руку.

— Давай… держись…

Но я понимал, что даже если дотянусь, даже если схвачусь за её тонкое запястье, она меня не вытянет. Я слишком тяжел для нее.

— Сейчас, сейчас, — торопливо шептала она. — Я принесу верёвку.

Она уже приподнялась, но вдруг снова склонилась ко мне, быстро, сбивчиво заговорила:

— Силантий — страшный человек. Он держит в страхе всё поселение. Староста наш уже двадцать лет. Никто не смеет уходить из общины, никто. Никто не смеет ему перечить. Он портит девушек, насилует их, а потом говорит, что это воля Бога, что если он переспит с девушкой, то она станет счастливой и плодовитой. Он всё прикрывает заветами предков, устоями, традициями. Но ведь… я знаю… он всё это придумывает сам, для своей выгоды.

Она сглотнула, по бледной в темноте щеке сбежала слеза.

— Я сейчас принесу верёвку. Или лестницу. Что-нибудь найду. Ты держись.

Она оглянулась на лежащего в траве Гришку. Затем снова аккуратно опустила решетку на землю.

— Чтобы не заметили в случае чего… — пояснила она. — Только бы Гриша не проснулся… Мало выпил зелья. Мало. Я сейчас, Егор, сейчас.

— Спасибо тебе, — тихо сказал я. — Поторопись.

— Да.

Она развернулась, уже готовая бежать к подворью. И в этот момент я понял, что не могу отпустить её одну. Если Гришка очнётся, он всё расскажет. Силантий не простит ее. Маришке после этого здесь не жить.