Измена. Моя (не) покорная (СИ) - Льевич Дима - Страница 11

— Я и сама могла как-нибудь научиться всему этому! — возмущается девочка. — Есть интернет, есть общение, в конце-то концов, при помощи которого можно узнать, что нравится, а что не нравится мужу.

— Конечно. Но лучше ведь подходить к делу уже с опытом.

— Нет! Не таким образом!

— Не повышай на меня голоса. Я же на тебя не кричу. Хорошо? Умница. Взгляни на ситуацию под другим углом. Меня бы здесь не было, не сделай ты то, что сделала. За все в этой жизни приходится платить. Особенно за ошибки, понимаешь? Но у тебя есть большая привилегия. Бонус, скажем так. Ты не просто платишь, но и набираешься бесценного опыта. И! Пока ты не начала оправдываться и юлить снова, я хочу напомнить тебе, что если не буду получать то, зачем прихожу, если не будешь слушаться меня во всем и делать все, чего я требую, тебе придется отвечать не передо мной, а перед законом. Мы уже это обсуждали, помнишь?

— Помню…

— Тогда будь хорошей девочкой и прими ситуацию. А еще жди меня, скажем, завтра вечером. Или послезавтра. Посмотрим. Тебе сказать, что мы будем с тобой пробовать в следующий раз, или оставить сюрпризом?

— Не надо! — сразу отрезает Настя. — Я все поняла. А теперь уходите.

— Хорошо. И еще раз спасибо за кофе. Очень вкусный. Ты прям мастерица! — Наклоняюсь и пытаюсь поцеловать девочку в губы, но она отворачивается. — Настенька! Вот, умница, — улыбаюсь, когда она через силу, скрежеща зубами, поворачивается ко мне и позволяет себя поцеловать. — До скорого.

Глава 7

Спускаюсь и выхожу к машине. Достаю мобильник и набираю сына.

— Ты что, идиот, творишь? — рычу, как только он берет трубку. — Совсем все мозги растерял? Протрахал?

— Пап? О чем ты? Я сделал все так, как ты просил. Съездил, проконтролировал. И с машиной уже разобрался. Все же в порядке.

— Не прикидывайся сковородой! Знаешь ведь, что я не об этом. Ты позвал Настю замуж, а сам не вылезаешь из щели моей секретарши.

— А об этом тебе откуда известно? Ой, то есть…

Во мне вдруг почему-то вспыхивает такая злость на сына, что я едва могу себя сдерживать, чтобы н начать кричать во всю глотку. Неужели на меня так повлияла девчонка? Может быть. Мне по-человечески жаль ее. Она действительно хорошая. Она достойна хорошего обращения уже потому, что ничем не похожа ни на одну их тех, с кем мне за все время, после смерти жены, иметь дело. А те, кого я на работу нанимаю, вообще ничего не стоят.

— Тебе нужно думать о том, как ты себя ведешь, а не о моих познаниях. Где ты сейчас?

— Я… в городе.

— Конкретнее.

— Ужинаю в «Часовне», пап. Да что случилось, ты мне скажешь? — будто и правда не понимает, спрашивает Костя.

— Езжай домой. Немедленно. Разговор есть.

— Хорошо, ладно. Я сейчас…

Не дослушиваю и кладу трубку. Бью носком туфли в колесо и сжимаю в руке телефон.

— Неправильно все это! — выплевываю и сажусь в машину. Завожу мотор и мчу домой…

Паркуюсь во дворе. В это же время подъезжает сын. Новая резина в повороте оставляет на асфальте черные полосы, отливает угольным цветом. Красивая. И дорогая.

Выхожу. Костя закрывает замки брелоком и подходит ко мне.

— Что стряслось?

Без лишних слов киваю ему, чтоб шел в дом, и иду следом. Он скидывает обувь, понимая, что будет разговор, направляется в мой домашний кабинет и садится на диван. Я же перед столиком наливаю себе из графина бокал виски и делаю пару глотков.

— Тебе не предлагаю. Ты и так не шибко хорошо соображаешь в последнее время.

— Ладно.

— Скажи мне вот что. — Обхожу стол и присаживаюсь на край, перед Костей, загораживая последние падающие на него лучи заходящего солнца. — Ты понимаешь, о чем я хочу поговорить? Подумай хорошо перед тем, как отвечать.

— Ну я… Ты говорил, что видел меня с Катей. Тогда, у ресторана. Я знаю, что это нехорошо. Но я покрутил с ней немного, и все. Ну как я… Она вешалась на меня, а Настя ж, как ты знаешь…

— Что ты мямлишь? Когда ты уже мужиком станешь?

— Так а я и так…

— Ты еще не стал никем, чтобы иметь хотя бы маломальское право повышать голос на старших. Зачем грубил мастерам из салона?

— Ты и об этом знаешь…

— Я обо всем, что мне нужно знать, знаю. Меня уважают, потому и спрашивать не приходится. Сами обо всем докладывают. И я им благодарен за это, хоть мне порой и стыдно за то, что я узнаю. Понимаешь?

— Ладно, пап, я понял тебя. Буду держать язык за зубами, — быстро проговаривает он, неловко потирая колени ладошками.

Отпиваю еще глоток виски и ставлю бокал на стол. Наклоняюсь к сыну, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Но и это не тот ответ, который я хотел получить. Думай, Костик, думай.

Прохаживаюсь по кабинету и смотрю в окно. Говорить, когда я не сверлю его взглядом, видимо, легче, потому сын прочищает горло и бормочет:

— Ну ты про Настю говорил еще. Что я к ней как бы неуважительно отношусь. Но я с Катей порвал, все, — начинает он торопливо оправдываться, заметив, с каким недовольным лицом я к нему обернулся. — Точка, па, правда.

— Хорошо если так. — Доливаю еще напитка из графина и пригубливаю. — Я вот одного не пойму, зачем вообще ходить налево? У вас с Настей какие-то проблемы?

— Ну… Она узнала про Катю. Но это ведь было только раз.

— Не смей мне лгать! Она видела вас дважды! — повышаю голос, но еще держу себя в руках.

— Прости… Дважды? Это она тебе сказала? Ты с ней говорил или по камерам видел?

Последним вопросом, который он задал с после небольшой паузы, будто размышлял над вариантами, откуда я мог узнать такую очевидную вещь, он избавляет меня от необходимости выдумывать, как обойти свое непосредственное знакомство с его невестой. Хотя что там юлить. Их могли видеть сотни человек, не только невеста. Даже лично я, окажись в нужном месте в нужное время. Но и этого не потребовалось. Первый раз я видел их у своего ресторана, а о втором, как и о всей той сцене ревности и пойманном сынишке «на месте преступления, скажем так, мне рассказали чуть погодя. Город небольшой. Вопрос лишь в том, каким образом Настенька оба раза оказывалась в курсе всех событий. Нет, это тоже не мудрено, женщины создания пронырливые и изобретательные, своего всегда добиваются, как и мы, мужчины, только своими способами.

— Видел, с кем и как ты «общаешься», — просто и без излишеств отвечаю я. Да и не ему мне сейчас вопросы задавать. О себе и своем поведении пускай думает. Я в его годы уже руководил такой корпорацией, что ему и не снилось. А сейчас и подавно.

— Но она же…

— Костя, это ваши, блядь, проблемы, семейные! Нехер ходить на сторону, если твоя баба не дает, пойми ты! И вообще, правильно она делает, что не дает, раз ты такой ослина.

— Па…

— Заткнись и слушай, когда я говорю! Она ведь не собирается вечно себя хранить, так? У вас свадьба меньше чем через месяц. Брачная ночь и все дела. Дальше она вся твоя. Как и ты — весь её! Так это работает. Свое, то, что ты выбрал, нужно беречь, хранить всеми силами, превозмогая себя, превозмогая желания, трудности, слабости. Потому что ты — мужчина. Ты выбрал эту женщину. Ее, слабую, беззащитную. Кто если не ты будешь беречь вас, беречь ее? И тем, что ты вставишь свой хер в кого-то другого, обидевшись, что тебе не дали до свадьбы, виноват кто?

— Я… — протягивает сын после некоторой паузы.

— Именно! И какого корявого ты не решаешь этот вопрос?

— Я пытался, — поднимает на меня глаза. — Но она не верит мне, отшивает.

— Плохо пытался! Значит, сильно накосячил. Нужно больше усилий приложить ради семьи, а не лишь бы как попробовать и свалить в туман, понимаешь?

— Да, пап.

Достаю второй бокал и наполняю его виски на два пальца от донышка. Вкладываю ему в руку и добавляю:

— Чтобы завтра же с утра решил этот вопрос. Сделай все возможное. Абсолютно все! Жопу себе порви, но добейся, чтобы она тебя простила. И не повторяй больше таких ошибок. Семья, если уж ты дал слово ее беречь, должна быть важнее всего. В лепешку расшибись, но чтобы она простила тебя, понял? По-настоящему.