Казачий повар. Том 2 (СИ) - Б. Анджей - Страница 33

Лошади и не думали возвращаться — теперь мы могли рассчитывать только на себя. Наскоро соорудив из тонких сосенок волокуши, я и Федька уложили на них согревшегося и уснувшего Гришку.

Весь день и долгую ночь мы брели по распадку к Амуру. Мышцы горели, плечи ныли от ремней. Но Фёдор тянул волокушу с таким молчаливым остервенением, будто поклялся скорее лопнуть от натуги, чем позволить другу умереть.

Поздним утром, когда мороз начал спадать, уступая место весеннему теплу, мы вышли на гребень сопки. Отсюда открывался вид на широкую долину Амура и наш лагерь. С реки доносился низкий гул — это начинал трескаться лёд. Зима уходила.

— Дошли… — хрипло выдохнул Федька, останавливаясь и утирая пот со лба.

Я поднял голову, посмотрел вниз и замер.

Тишину морозного утра разрывал не только треск амурского льда. Снизу доносился гомон сотен голосов и ржание коней и стук топоров.

Наш лагерь был окружен.

Вокруг частокола, отрезая все пути к отступлению, расположились несколько сотен человек. Одеты как попало — кто в теплые халаты, кто в облезшие меха, — точно не солдаты. Оружие под стать одежде: от тяжелых сабель-дао до фузей и мушкетов. Осаждающие перетаскивали бревнышки, мастеря штурмовые лестницы.

— Хунхузы. Принес же чёрт, — сквозь зубы произнёс Фёдор, невольно перехватывая свой штуцер удобнее. Только тогда я обратил внимание на красные повязки и кушаки.

Хунхузы — слово, которым пугали на всей границе. — Красные бороды, речные пираты, безжалостные маньчжурские и китайские бандиты. Точно, — слухи о золоте, пройдя через непролазную тайгу, достигли ушей тех, кто жил только разбоем. Хунхузами не писан ни китайский, ни военный закон. Какое перемирие? Эта саранча пришла за добычей, и они наверняка планировали вырезать острог до последнего человека.

А мы с Федькой и тяжелораненым Гришкой стояли на холме прямо за их спинами.

Глава 13

— Сотни три, не меньше. Саранча, — глухо процедил Федор, глядя вниз через прорезь прицела своего штуцера. — Пройдут частокол — и кранты нашим. Сметут числом.

И откуда они взялись здесь сейчас? Видимо, на излете зимы место для новой стоянки искали — и на острог наткнулись.

Я лежал рядом с ним на подтаявшем снегу, оценивая обстановку. Хунхузы далеки от армейской дисциплины, их лагерь лежит хаотично, как цыганский табор, но в этой дикости крылась страшная сила. Они явно ждали момента, чтобы пойти на штурм.

— Напролом никак не пройдем, Федя. Да и с Гришкой на волокуше нас перехватят на подходах, — сказал я, отползая от края сопки.

Мы перетащили спящего Григория в неглубокую сухую расщелину, надежно укрыв его лапником. Дыхание у Гриши было ровным, но такая кровопотеря опасна для жизни. Тянуть его дальше было никак нельзя.

— И что ты предлагаешь? Сидеть тут и смотреть, как наших режут? — Федька сжал кулаки до хруста костяшек.

— Нет. Я предлагаю накормить хунхузов, — мрачно ответил я, расстегивая свою заветную сумку с припасами.

Федор уставился на меня как на умалишенного. Но я уже потрошил свои запасы. Китайские специи, выигранные в ма-дяо: бадьян, гвоздика, сычуаньский перец. Но главное — ниже. Туго свернутый пучок сухих старых корешков которые мне подарил сумасшедший шаман Хэнгэки перед уходом. «Корень черного духа, » — вспомнил я его шепот. «Если человек на ночь съест, он увидит то, чего боится больше всего. Свои самые страшные сны».

— Федя, слушай внимательно, — я переложил ружье британца с лестничным прицелом и запасом пуль Минье, к нему на колени. С таким штуцером не промахнешься. — Как стемнеет, я спущусь вниз.

— Митя, это верная смерть.

— Их много всяких, одеты в как попало. Каждый каждого в лицо не знают. Я доберусь до котлов — а как только начнется суета и крики, — ты ищи в прицел тех, кто громче всех орет и размахивает руками. Бей главарей. Мы панику посеем, а Травин не сплохует, из острога ударит.

Федор долго смотрел на меня, тяжело вздохнул и перекрестил.

— Упаси тебя Бог, Жданов. Если не вернешься, я с этой сопки не уйду, пока патроны не кончатся.

Ночная тайга встретила меня привычным холодом. Я спускался бесшумно, как учил Дянгу: перенося вес с носка на пятку. Мой тулуп наизнанку сделает меня похожим на отчаянного эвенка, которые наверняка прибивались к хунхузам.

Лагерь пиратов гудел. Они пили вонючую китайскую ханьши, копошились у шалашей и точили свои изогнутые дао. Я пробирался между костров, низко надвинув шапку. Пару раз меня толкали плечом, а потом обругали по-маньчжурски и оттолкнули в сторону, но я лишь поклонился и двинулся дальше.

Наконец, в самом центре табора, с наветренной стороны, я нашел, что искал: полевую кухню. Пять огромных чугунных котлов, в которых булькала густая похлебка из чумизы с мясом. Распаренные у костров повара щедро шлепали еду по мискам, в перерывах прикладываясь к тыквенной фляге.

Я дождался момента, когда двое кашеваров отошли к повозке. В несколько шагов добрался до крайнего кипящего котла.

Коренья Хэнгэки раздавлены руками до трухи. Мысленно я обращался к той древней силе что спала здесь до прихода людей:

«Я не хочу вас лечить, — думал я, закрыв глаза и сжимая пыльцу в кулаке. Мое сердце билось в такт бурлящему вареву. — Пусть в вашей крови проснется ужас. Пусть тени этой тайги обретут для вас плоть, а братья по оружию покажутся зверьми».

Я высыпал сухой корень в три главных котла, из которых кормилась бóльшая часть оравы. Затем тут же, не экономя, бросил добрую горсть бадьяна и перца, чтобы намертво перебить любую горечь страшного подарка шамана.

Похлебка на мгновение пошла густыми пузырями, а затем снова стала обычной. Разбойники все так же неспешной струйкой шли к котлам.

Задерживаться дальше было опасно. Смешавшись с толпой, я отполз к периметру лагеря и спрятался под елью. Теперь только ждать.

Прошло от силы с полчаса. Я видел, как хунхузы, то сосредоточенно, то быстро и давясь, уплетают паек у палаток и совсем уж наспех выкопанных землянок.

Все началось с дикого, нечеловеческого визга далеко справа.

Один из китайцев отшвырнул миску, схватился за саблю и с выкатившимися из орбит глазами рубанул сидевшего рядом человека.

— Демоны! Лисы-оборотни! — вопил он не своим голосом, отмахиваясь от пустого места.

Дурман расползался быстрее лесного пожара. Шаманский корень Хэнгэки да мое кулинарное колдовство ударили им в головы. У костров, за кострами началась страшная резня. Хунхузы увидели друг в друге чудовищ из легенд. Пики вонзались в спины, сабли звенели, рассекая плоть. Люди кричали, бежали в разные стороны, падали в костры и рвали друг друга зубами.

Табор сам стал адским котлом с бурлящим мясом и кровью.

Из большой юрты выскочил предводитель хунхузов — здоровенный маньчжур в богатой красной рубахе.

— Стоять! Собаки! До костей пороть буду! — зарычал он, размахивая палашом и пытаясь сдержать безумную толпу. Вокруг него встали телохранители и офицеры, которым повезло не поесть. Они вовсю орудовали древками пик, пытаясь ударами привести в чувство своих подчиненных.

Но тут с вершины сопки раздался громкий звук.

Английское оружие и казацкая рука, как десницей Господней, сразили маньчжурского бандита. Его отбросило на три шага назад, и в снег он упал уже мертвым.

Федор не стал останавливаться.

Бах! Телохранитель рухнул лицом в костер. Бах! Другой командир, пытавшийся собрать вокруг себя людей, схватился за шею, из-под ладоней текла кровь.

Смерть предводителя и нескольких командиров окончательно сломила те остатки разума, которые были в лагере хунхузов. Оставшиеся в живых бросали оружие и бежали: кто в тайгу, кто по реке, кто, не разобрав дороги, к частоколу — на верную смерть.

А в следующее мгновение над долиной Амура понесся звон нашего медного колокола.

Деревянные ворота острога с грохотом распахнулись. Из них с гиканьем и свистом вырвалась казачья лава. Впереди, на своем вороном коне, летел сам Травин, за ним — Гаврила Семенович, Иван Терентьев и еще два десятка сабель. Старообрядцы, кто умел, высыпали на стены с мушкетами, стреляя по отступающим хунхузам.