Дампир. Компиляция (СИ) - Хенди Барб - Страница 509

Оба метили добраться до его горла. Более крупный монах ударил другого по лицу, оттолкнув его, затем железными пальцами обхватил лицо связанного монашка и задрал его подбородок. Келью прорезал пронзительный вопль жертвы, приглушенный кляпом. И тут же оборвался булькающим хрипом — это рослый монах вонзил зубы в содрогающееся горло юноши.

Худосочный монах обиженно взвыл и зашипел от ярости. Подпрыгивая за спиной у своего рослого сотоварища, он искал способа добраться до горла жертвы. Наконец он лихорадочно запустил зубы в рясу монашка и, проткнув насквозь ткань, впился в его бедро. Позади них женщина, распластавшаяся на полу, скребла ногтями каменные плиты, безуспешно пытаясь подползти к месту пиршества.

В келье все сильнее пахло кровью.

Двое монахов едва успели присосаться к бившейся под ними жертве, когда в келье прогремел крик Вельстила:

— Хватит! Пошли прочь!

Оба дернулись, точно их ударили. Худосочный монах проворно отполз к кровати и вцепился в свисавшее до пола одеяло. Рот его был густо перемазан кровью.

Рослый монах оторвался от горла юноши и обратил безумный взгляд на Вельстила. Рот его угрожающе ощерился, меж клыков и удлинившихся зубов текла кровь.

Вельстил ударил его ногой в лицо:

— Прочь!

Голова рослого монаха дернулась вбок, и он, перебравшись через истерзанную женщину, скорчился у стены. Судорога пробежала по телу Чейна — так явственно он ощутил, как монах борется с собственным телом, покорившимся хозяину.

Вельстил нагнулся, ухватил «пищу» за лодыжку и рывком подтащил к двери. Голова монашка болталась, как тряпичная, остекленевшие глаза закатились.

Чейн опустил взгляд на женщину, которая все еще царапала ногтями пол. С ужасом в бесцветных глазах следила она за тем, как тело ее бывшего собрата неумолимо отдаляется от нее.

— Что будет с ней? — просипел Чейн.

— Она слишком сильно искалечена, — ответил Вельстил. — Восстанавливать ее — только зря тратить силы.

Чейн изо всех сил постарался сдержаться. Внутренний голос твердил ему, что лучше помалкивать, но это было бы не в его характере.

— Ты говорил, что тебе неслыханно повезло, когда восстали шестеро из десяти, — возразил он. — Если они тебе так нужны… если для нашего дела их должно быть чем больше, тем лучше… к чему загодя отказываться еще от одного слуги, если ради него надо немного потрудиться?

Вельстил искоса, с явным подозрением глянул на него.

— Что ж, ладно, — промолвил он и выпустил ногу монашка. — Займись этим сам.

Чейн поглядел на полуживого монашка. В памяти его назойливо всплывали книга стихов и стопка листов с записями. Наконец он вынул кинжал, присел на корточки и, перевернув монашка лицом вниз, ухватился за складки окровавленной рясы.

Он волок монашка к изувеченной женщине, а она тянулась к нему скрюченными пальцами, пытаясь добраться до добычи. Рослый монах позади нее сделал шаг в сторону Чейна.

— Ни с места! — рявкнул Вельстил.

Здоровяк в рясе, недобро сузив глаза, отступил.

Чейн полоснул кинжалом по горлу монашка и бросил его обмякшее тело на женщину. И почти бегом бросился к выходу из кельи, ни разу даже не оглянувшись назад.

Голод бурлил в нем, подхлестнутый запахом крови и теплом, пролившейся на его ладонь крови. И что-то внутри его корчилось от омерзения.

Наконец он услышал, как захлопнулась дверь.

Вельстил просунул железные брусья через дверную ручку, вслушиваясь в яростное визгливое рычание и треск рвущейся ткани.

— Принеси путы для еще одного живого, — сказал он. — И на этот раз не мешкай. У меня других дел хватает.

Чейн спускался по лестнице медленно, стараясь ни о чем не думать.

Вернувшись, он связал другого монаха. Процедура кормления повторилась, на сей раз уже с другими тремя обращенными. И опять Вельстил недолго дал своим новым слугам наслаждаться кормлением, а потом отнял у них добычу.

— У нас слишком мало живых, — заметил Чейн. — Их не хватит, чтобы хорошенько накормить всех твоих слуг.

— Совершенно верно, — отозвался Вельстил. — Они по-прежнему будут существовать впроголодь… а ты — стеречь их по ночам.

С этими словами он спустился по лестнице.

Чейн стоял в коридоре и чувствовал, как в нем нарастает гнев. Новообращенные терзаются муками голода, и эти муки лишают их разума. И тем не менее Вельстил хочет продолжать этот пугающий опыт. Его питомцы превращаются в диких зверей, безудержно алчущих пищи, и только пищи. Это и есть та самая Дикая Тропа, на которую намекал Вельстил?

Именно это гложет Чейна в глубине души, прикрытое исступленным восторгом подлинной охоты?

Он тяжело опустился на табурет рядом с лестницей. В коридоре понемногу воцарялась тишина, слышно было только недовольное урчание в кельях, где содержались обращенные.

Взгляд Чейна переместился в дальний конец коридора и остановился на книге стихов, которую он недавно отшвырнул от себя. А затем — на двери келий, в которых держали живых монахов.

ГЛАВА 3

Бротандуиве, растревоженный тем, что узнал сегодня вечером, пробирался через прибрежный лес. Ему непременно нужно поговорить с Глеаннеохкантвой, дедушкой Сгэйльшеллеахэ, а сделать это можно только одним способом. Подойдя к кривому клену, Бротандуиве извлек из-под плаща гладкий овал словодрева — и в который раз порадовался тому, что у него есть эта вещь.

Всякий анмаглахк, проходивший обучение, обязательно имел при себе словодрево. С помощью этих гладких дощечек, выращенных из древесины гигантского дуба, жилища Вельмидревнего Отче, члены касты могли говорить со своим вождем через любое дерево, растущее под открытым небом. Словодрево предназначалось для анмаглахков или же для тех клановых старейшин, которые нуждались в постоянном сообщении с Криджеахэ.

Шкиперы эльфийских судов также прибегали к словодреву, дабы в случае нужды связаться с кораблями своего клана, однако их говорящие дощечки были выращены из древесины их собственных судов.

Гладкий овал, который сжимал в руке Бротандуиве, не принадлежал ни к первым, ни ко вторым.

Этим особенным словодревом обладали очень немногие, поскольку их тщательно отбирал сам Глеаннеохкантва, и соединиться через эту дощечку можно было только с его жилым деревом. Глеаннеохкантва был весьма почитаемым у Ан'Кроан целителем, но в то же время и обладал даром ваятеля, то есть умел направлять и изменять естественный ход существования живой природы.

Бротандуиве прижал словодрево к коре клена и негромко позвал:

— Глеаннеохкантва! Ты дома?

Прошло несколько секунд, и в его сознании отозвался ясный голос:

Да… но я сегодня не ожидал от тебя известий.

— Этого нельзя было избежать.

Голос старого друга отчасти успокоил Бротандуиве: ему сразу представился чудаковатый и сдержанный пожилой целитель, его лицо, глубоко изрытое морщинами, и седые разлохмаченные пряди.

— Куиринейна с тобой? — спросил он.

Да… но что случилось?

Бротандуиве закрыл глаза и прижал к клену ладонь свободной руки.

— Непредвиденное развитие событий, которое означает, что первый шаг нам придется сделать раньше, чем мы предполагали. Достаньте мое первое послание на камне и сланцевую пластину с моими набросками. Заверните их и запечатайте, чтобы никто не мог понять, что находится в свертке. Отдайте сверток аруиннасам — именем анмаглахков. Пускай передадут его сейильфам, а одна из «Несомых Ветром», как и было задумано, доставит этот сверток хейнасам.

К чему беспокоить эту малышку? Лиишил вместе со своими спутниками возвращается домой. Мы знаем, где сумеем его найти, когда придет время.

— Нет, Магьер уводит Лиишила и всех остальных в неизвестном направлении. По счастью, они поплывут на юг вдоль нашего восточного побережья, и я уговорил Сгэйльшеллеахэ сопровождать их. Я скажу ему, чтобы судно стало на якорь в нужном месте, и он сможет доставить Лиишила… Лиишиарэлаохка… к пещерам хейнасов. Наш первый скромный шаг необходимо совершить прежде, чем он прибудет туда.