Укротитель Драконов II (СИ) - Мечников Ярослав - Страница 41

Каменный дрейк слушал. Я видел это по замершим ноздрям, по тому, как предельно сфокусировался его взгляд.

— У меня есть большой план, — я подался ещё ближе. Просунул голову между ржавыми прутьями, так, что нас разделял жалкие два метра. — Задача. Цель. И она никуда не денется, пока я сам от неё не откажусь.

Я понизил голос до едва различимого выдоха.

— Обмануть их всех. Слышишь?

Замолчал. В загонах повисла густая тишина.

Каменный дрейк действительно думал. В потемневших глазах читалась тяжелая и осязаемая мысль, прорывающаяся сквозь инстинкты. На несколько долгих секунд он даже отвел взгляд в сторону — жест, совершенно нехарактерный для дикого зверя, но до боли знакомый любому, кто видел, как обдумывает сложное решение зашедший в тупик человек.

А затем дракон вдруг издал звук. Это был не рык и не то вибрирующее удивление, что я слышал минутой раньше, а низкое и подавленное, до одури тоскливое мычание. Сразу после этого он тяжело уронил большую голову на лапы и отвернулся, уткнувшись мордой в самый дальний, тёмный угол решётки. Он полностью и окончательно отгородился от меня своей покрытой пылью и ссадинами спиной.

Я так и остался сидеть. Да уж, совсем не такой реакции ожидал. Это был провал, провал оглушительный, и я пока совершенно не мог понять, почему тот так отреагировал. Не поверил моим словам и интонациям? Или всё куда глубже? Я вспомнил ночной разговор в доме Грохота на Верхнем ярусе и тихий голос Тилы: «Драконы видят суть. Глядят на тебя и видят. Сразу».

Может, он просто оказался умнее моих методов? Видит ли он ту самую суть — что всё это барахтанье бессмысленно, что мы оба заперты в механизме Железной Узды, который перемелет нас и не подавится? Или он решил, что я вру? Но я ведь не врал. Или я неосознанно вру самому себе, слепо веря в то, что смогу обыграть Клан, и он это считал? Я перебирал эти мысли, но ответа у меня не было. Я его не понимал.

Подался назад, убрав лицо от холодных прутьев. Повисла тишина. Тяжёлая, мёртвая. Лишь где-то далеко, в других рядах загонов, эхом разносились глухие удары — Крючья делали свою работу, вбивая повиновение в очередную партию живого товара.

Я чуть сдвинулся по полу. Устроился так, чтобы сидеть полубоком к его клетке и продолжать видеть этот сгорбленный бурый силуэт. Прислонился спиной и затылком к шершавой стене и просто засидел.

Минут двадцать не произносил ни звука и почти не шевелился. На этот раз это была не стратегия и не фаза «присутствия». Я реально просто сидел, больше ничего не ожидая от Каменного. Перестал планировать следующие шаги. Отключил анализ. Оставил только гудение ветра, холод камня под ногами и момент. Здесь и сейчас, и только.

А затем звук вытек сам собой.

Не было никакого осознанного решения, никакой подготовки. Та самая низкая, вибрирующая песня-гудение просто поднялась из груди — откуда-то из-под рёбер, из того места, где кости резонируют, как учил старый Гром-Дед в том видении из памяти носителя. Я уже делал это с Грозовым, но тогда это была отчаянная, последняя попытка пробиться через стену. Сейчас же в этом не было никакой цели. Вообще.

Я начал напевать эту странную, бессловесную мелодию скорее для себя, чем для упрямого бурого зверя в соседней клетке. Она родилась из неожиданно нахлынувшей, тяжёлой тоски. Из внезапного, придавившего к полу понимания того, насколько же глобально, невыносимо трудно хоть что-то изменить в этом искалеченном мире. В Клане Железной Узды. В Пелене, пожирающей всё живое. И на мгновение мне даже показалось: может, пусть всё идёт так, как идёт? Пусть будет так, как будет.

Мои мысли скользнули к тому, о чём рассказывала Тила. К драконьему зову. К забытому Договору между людьми и драконами. А что, если они и вправду были одним существом, как гласили старые горные сказки? Что, если эта тоска внутри — это не просто усталость, а память о том времени, когда мы были целыми?

В груди, переплетая гудение с дыханием, разгоралось такое сильное, почти физически ощутимое желание Связи, что граница между Сергеем-зоопсихологом и отвергнутым Арреном стёрлась окончательно. Мы стали одним целым в этом желании. «Вот бы каменный сейчас повернулся, посмотрел на меня и запел вместе со мной», — промелькнула наивная, невозможная мысль.

Я продолжал тихо, монотонно гудеть, выводя звук в холодный воздух загонов.

И вдруг услышал шорох.

Сначала лишь скрип жёсткой чешуи по камню. Боковым зрением уловил движение в дальнем углу соседней клетки. Бурая массивная голова медленно поднималась с лап. Выше. И ещё выше. Затем тяжёлое тело развернулось и подалось вперёд. Я почувствовал, даже не видя, как огромная масса переместилась ближе к решётке.

Стук. Каменный дрейк тяжело упёрся головой прямо в ржавые прутья.

Я едва заметно, стараясь не спугнуть момент резким движением, повернул голову.

Дрейк лежал почти вплотную к стене, разделяющей наши клетки. Его ноздри, стянутые грубыми ремнями намордника, упирались в железо. Он слушал и в его жёлто-бурых глазах, уставившихся на меня с пронзительной ясностью, я увидел нечто совершенно человеческое. Глаза зверя были влажными. По-настоящему влажными, блестящими в полумраке загонов влагой, которую невозможно было спутать ни с чем другим.

Я продолжал гудеть, и песня лилась ровно и глубоко, заполняя пространство между нами.

На краю зрения мягко высветились новые, спасительные цифры.

[Эмоциональный фон (обновление):]

[— Апатия: 42% ↓]

[— Страх: 40% ↓]

[— Агрессия: 32% ↓]

[— Готовность к контакту: 18% ↑]

[Динамика: СТАБИЛЬНО ПОЛОЖИТЕЛЬНАЯ]

Не глобальный прорыв, но этого достаточно. Цифры говорили, что бетонный панцирь треснул по-настоящему.

Я пел, не сводя глаз с его влажного взгляда.

Каменный чуть приоткрыл пасть — ровно настолько, насколько позволяла жёсткая кожа намордника —и из его глотки вырвался ответный короткий звук. Низкий, протяжный, вибрирующий рык. В нём больше не было ни угрозы, ни предупреждения. Это было похоже на робкую попытку попасть в такт моему гудению.

И от этого неуклюжего рыка так невероятно, так глубоко спокойно стало на душе. Будто узел, стягивавший меня с того самого момента, как я очнулся на арене, наконец-то развязался.

Песня замолкала сама. Постепенно, нота за нотой растворяясь в сыром воздухе, пока не осталась лишь тишина, нарушаемая только нашим общим ровным дыханием.

Дракон всё так же не мигая глядел на меня через прутья.

Я сидел, опираясь спиной на стену, и вдруг почувствовал, как на меня наваливается запредельная, свинцовая усталость. Я просто хотел спать. Мои мышцы ныли, веки потяжелели так, словно на них повесили железные гири.

Медленно, не делая резких движений, сполз по стене и лёг на бок, придвинувшись как можно ближе к решётке, разделявшей нас.

Просто лёг и стал глядеть на него.

Дрейк, не отводя от меня потемневших глаз, тяжело вздохнул и тоже опустил морду на вытянутые передние лапы. И тоже стал глядеть на меня.

Так мы и лежали. Человек и дракон, разделённые ржавым железом Железной Узды. Снаружи гулял ледяной ветер со снегом, серый камень пола вытягивал тепло, но я не чувствовал холода. В груди, там, где только что жила песня, было горячо и надёжно.

Сон пришёл мягко и неслышно, накрыв меня тяжёлым одеялом.

Дорогие читатели. Старался сегодня в 2 главы. Но не получилось. Прошу простить.

Глава 16

Ущелье уходило вниз, в кромешную черноту, и я стоял на его дне.

Стены поднимались по обе стороны, отвесные, гладкие, будто вырезанные из цельного куска чёрного камня. Далеко вверху, в узкой полоске между краями, тускло серело небо. Я задрал голову и увидел их.

Драконы сидели на уступах.

Десятки. Может, сотни. Их силуэты проступали из полумрака на разной высоте, как барельефы на стенах древнего храма. Некоторые были огромны, с размахом крыльев, перекрывающим всю ширину ущелья. Другие поменьше, сгорбленные, с поджатыми хвостами. Я различал очертания разных видов: тяжёлые, приземистые туши каменных, поджарые багряные с тлеющими гребнями, чьи-то крылья, покрытые инеем, и что-то совсем незнакомое, длинное и текучее, будто вылепленное из тумана.