Император Пограничья 22 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 18

Поводырь ковылял к аппарели, опираясь на плечо Могильщика. Ноги подгибались, в глазах плыли чёрные пятна. Некромант тащил его без усилия — худые руки оказались жилистыми и крепкими, как у человека, привыкшего перекладывать тяжёлые трупы. Зомби запрыгнули в грузовой отсек, Могильщик втолкнул менталиста следом и забрался сам. Роторы взвыли, набирая обороты. Вертолёт качнулся, оторвался от земли на полметра, завис, дрожа всем корпусом.

Жнец выскочил из леса на поляну, сминая деревья. Тварь оказалась крупной — метра четыре в холке, балансирующей на шести изогнутых конечностях. Внешняя оболочка Жнеца переливалась болезненными бурыми и зеленоватыми разводами, местами уплотняясь до костяного панциря с шипами, местами истончаясь до полупрозрачной мембраны. Там, где у живого существа находилась бы морда, клубился сгусток непроглядной черноты, лишённый каких-либо черт. Сквозь разрывы в оболочке на груди тускло мерцало багрово-фиолетовое ядро.

Тварь повернулась, выискивая источник зова и засекла вертолёт, наполненный энергией трёх живых особей, а также тушу Кощея на земле: мёртвый Лорд, чужой, сочащийся некроэнергией. Жнец на мгновение замер, выбирая между двумя целями, и инстинкт победил логику. Тёплое. Живое. Летит. Добыча.

Пилот тянул штурвал на себя, поднимая машину. Тяжело, медленно. Ночной лес ограничивал видимость, несущий винт ещё не набрал полные обороты, и вертолёт карабкался вверх, словно нагруженная баржа против течения.

Жнец прыгнул, оттолкнувшись на шести похожих на скальпели ногах. Четыре тонны мёртвой плоти и костяной брони взмыли с земли, и Кейван, глядевший в иллюминатор, увидел деформированную массу костяных наростов, из которой торчали обломки конечностей и расщеплённые хитиновые пластины, летящую прямо в лопасти. Несущий винт с треском ударил тварь, лопасти рубанули по туше, высекая снопы искр из костяных наростов и разбрасывая куски ороговевшей плоти.

Бездушный рухнул камнем, изувеченный, с развороченной головогрудью, а вертолёт, потерявший лопасть, крутанулся вокруг оси и ударился о землю правым бортом. Фюзеляж подпрыгнул, перевернулся на бок, проехал по мокрой земле несколько метров, ломая подлесок и сдирая обшивку, и замер, уткнувшись носовой частью в корни вывороченной ели. Кейвана швырнуло о переборку, потом об пол, потом обратно о переборку. Что-то треснуло в рёбрах, воздух вышибло из лёгких, и в наступившей темноте, перечёркнутой красными вспышками, он услышал скрежет рвущегося металла и хлёсткий звон лопнувших такелажных тросов, бивших по стенкам, как кнуты. Из разорванного топливопровода под кабиной ударила струя керосина, и едкий запах мгновенно заполнил грузовой отсек.

Фюзеляж выдержал, хотя правый борт промялся внутрь на ладонь, а грузовой люк заклинило под углом. Зомби не пострадали — мертвецы не ломают костей при падении, а если даже ломают, продолжают уверенно функционировать. Могильщик ударился головой о борт, шляпа слетела, обнажив гладко выбритый череп с сеткой старых шрамов, пересекавших затылок. Некромант поднялся первым, нахлобучил шляпу обратно и полез наружу через покорёженный грузовой люк.

Жнец ещё шевелился. Изуродованный, с расколотым панцирем и треснувшим кристаллом Эссенции в груди, он подтягивал искалеченное тело по земле, загребая уцелевшими конечностями, оставляя за собой борозду из вывороченного дёрна и чёрной крови. Древний Бездушный даже в таком состоянии оставался смертельно опасным: хитиновые пластины на боках уже затягивали трещины мутной плёнкой регенерации, и если дать твари десять минут, она поднимется. Могильщик не собирался давать ей ни одной.

Некромант остановился в трёх шагах от Жнеца, вытянул обе руки ладонями вниз и развёл пальцы. Воздух между его руками и тварью потемнел, загустел, и Кейван, выбиравшийся из фюзеляжа, почувствовал даже сквозь выжженное ментальное восприятие волну некротической энергии, от которой заныли зубы и сжалось сердце. Чёрные нити хлынули из ладоней Могильщика, впились в тушу Жнеца десятками тонких жгутов, пронизали хитин, мышцы, костяные наросты и добрались до ядра. Тварь забилась, заскрежетала пластинами по земле. Могильщик сжал пальцы, и жгуты натянулись, вытягивая из Жнеца остатки жизненной силы рывком, как хирург выдирает корень гнилого зуба. Кристалл в груди твари мигнул и погас. Тело обмякло, конечности разъехались в стороны, а хитиновый панцирь на глазах посерел и начал крошиться, словно Жнец разом прожил тысячу лет. Могильщик опустил руки и стряхнул с пальцев чёрный пепел, оставшийся от нитей.

Кейван выбрался из покорёженного фюзеляжа, зажимая кровоточащий висок. Удар о переборку рассёк кожу над правым ухом, и тёплая кровь стекала по пальцам, капая на воротник. Футляр с обручем-усилителем, который он убрал перед посадкой, выпал при ударе и откатился куда-то под обломки внутренней обшивки. Менталист не заметил потери. Голова гудела, мысли расплывались после трёхчасовой трансляции, и всё внимание уходило на то, чтобы переставлять ноги и не упасть. Ментальное восприятие работало вполсилы — три часа трансляции через чужеродную некротическую сеть выжгли столько нервных путей, сколько обычно восстанавливалось неделями.

— Пилот… — коротко качнул головой Могильщик, заглянув в разбитую кабину снаружи.

Поводырь кивнул, понимая без пояснений. Лётчик сидел в кресле, откинув голову на подголовник. Осколок приборной панели вошёл ему в горло чуть ниже кадыка, и кровь уже перестала течь. Могильщик окинул мертвеца взглядом и чуть повёл пальцами, не прикасаясь к телу. Пилот моргнул мутными глазами, расстегнул ремни и, вырвав инородный объект из глотки, вылез из кабины, присоединившись к остальным зомби. Седьмой.

Кейван осмотрелся. Разбитый вертолёт, туша Жнеца, туша Кощея на поляне в двадцати шагах — с выгоревшим кристаллом. Несущий винт сломан. Лететь дальше невозможно. Керосин растекался лужей под фюзеляжем, и от вертолёта несло топливом так густо, что першило в горле.

— Уходим пешком, — произнёс он. — До точки эвакуации двенадцать километров.

Мимолётным усилием Могильщик поджёг лужу керосина. Пламя занялось мгновенно, расползаясь под фюзеляжем и охватывая разорванную обшивку. Некромант молча поправил шляпу и двинулся первым. Семь зомби выстроились колонной за ним. Поводырь шёл замыкающим, прижимая к виску окровавленный обрывок подкладки от куртки. Лес сомкнулся за спиной, поглотив поляну с горящими обломками вертолёта, двумя мёртвыми тушами и обручем, который стоил больше, чем годовой бюджет иного Пограничного княжества.

На севере тысячи Бездушных уже двигались к Гаврилову Посаду.

Глава 6

Часы после боя Дитрих провёл не у тел погибших, а у северной стены.

Скорбь по мёртвым полагалась рыцарям, свободным от службы и капеллану, который в монастыре всё ещё отсутствовал из-за смерти предыдущего под Смолевичами. Маршалу же полагалось делать так, чтобы завтра мёртвых стало меньше, чем вчера. Трое послушников, двое Стрельцов, раненый рыцарь. Потери терпимые, если судить по итогу: шесть десятков Трухляков и пять Стриг, уничтоженных за несколько часов. Потери невыносимые, если вспомнить, что в результате последней войны численность Ордена упала в четыре раз, а свежее пополнение, набранное в окрестных деревнях, только-только поняло, с какого конца держаться за меч и магический жезл.

Фон Ланцберг стоял у разломанной секции северного частокола, заложив руки за спину, и разглядывал щепу, выломанные столбы и следы когтей на брёвнах. Трухляки вбили в образовавшуюся щель свои тела, как живые тараны, позволив своим собратьям попасть внутрь. Дитрих не собирался давать тварям ещё один такой шанс.

Четвёрка геомантов уже работала на месте пролома. Старший из них, Мартин Краузе, щуплый блондин с вечно перепачканными землёй руками, командовал разборкой. Вывернутые брёвна и обломки частокола оттаскивали в сторону, расчищая площадку для каменной кладки. Блоки подвезли ещё вчера, до нападения, но применить не успели.

— Фундамент углубляем на полметра ниже остального периметра, — распорядился маршал, указав Краузе на размокший грунт. — Здесь грунтовые воды ближе к поверхности, чем на восточном участке. Повторять ошибку не будем.