Император Пограничья 22 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 25

— Запри все ворота, — распорядилась княгиня, не дожидаясь мужа. — Всех стражников на стены. Ремесленников с оружием записать в ополчение. Окрестных жителей впустить, если успеют добраться до темноты.

Тюфякин кивнул, подтверждая сказанное.

Уже через несколько часов масштаб беды обозначился вполне конкретно. Бездушные шли широким фронтом с северо-востока. Основная масса двигалась мимо Суздаля, к Гаврилову Посаду, однако фланг волны захлестнул суздальские земли, и отделившиеся группы тварей сворачивали к ближайшим очагам жизни, как вода, затекающая в низины. Для владений князя Платонов это, вероятно, была тяжёлая, но посильная задача. Для Суздаля с его мизерными силами и стенами, которые давно не ремонтировались, это был приговор.

Вскоре внутри Суздаля скопилось больше трёхсот беженцев. Княгиня распоряжалась размещением: торговые ряды, постоялые дворы, подвалы Приказов. Её сухой командный голос звучал на площади у ворот, перекрывая детский плач и бессвязные причитания женщин, потерявших родных. Сухопарая дама с недовольным лицом двигалась от группы к группе, раздавая указания стражникам и горожанам, согнанным на помощь, и справлялась с хаосом эффективнее, чем муж справился бы с парадным ужином.

Закончив с этим, княгиня нашла мужа в кабинете. Тюфякин сидел за столом, уставившись на карту княжества, висевшую на стене напротив, и сжимал пальцы в кулаки, пытаясь унять мелкую дрожь в руках. Дрожь не унималась. Красные отметки, нанесённые начальником стражи жирным грифелем по местам нападений, расплывались перед глазами.

Супруга вошла, не постучав, прикрыла за собой дверь и остановилась перед столом, скрестив руки на груди. От неё пахло дымом и чужим потом. Лицо её оставалось, как обычно, жёстким, и Тюфякин поймал себя на знакомом ощущении: рядом с ней он всегда чувствовал себя не выучившим урок учеником, которого вызвали к доске.

— Яков, — произнесла княгиня ровным тоном, которого за двадцать пять лет брака он научился бояться больше крика, — время уходит.

— Я думаю, — буркнул Тюфякин, и собственный голос показался ему жалким.

— Думать будешь потом. Сейчас надо действовать. Бери магофон и пиши. Голицыну в Москву. Коврову в Ковров. Дулову в Иваново-Вознесенск. И Платонову напиши. Обязательно напиши!

Княгиня загибала пальцы при каждом имени, и каждый загнутый палец звучал как пощёчина. Тюфякин потянулся к магофону, лежавшему на краю стола, и замер, услышав последнее имя.

— Платонову, — повторил он. — Ты понимаешь, что это значит? Помнишь, что он мне сказал в прошлый раз?..

— Это значит, что мы доживём до утра, — отрезала жена, глядя на него в упор. — Пиши, я сказала!

Суздальский князь опустил глаза первым. Достал магофон и начал набирать сообщения.

Четвёртое сообщение Тюфякин набирал дольше остальных. Пальцы попадали не на те клавиши, текст получался сбивчивым и путаным: «Бездушные атакуют суздальские деревни… Деревни уничтожены… гарнизон не способен противостоять… прошу помощи немедленно…» Суздальский князь перечитал написанное, поморщился от собственного тона и переписывать не стал. Гордость, которая когда-то не позволила ему принять предложение Прохора, сейчас казалась глупостью, равнозначной тому пражскому сервизу, купленному вместо десятка винтовок.

Отправив сообщения, Тюфякин откинулся в кресле и уставился на карту княжества, висевшую на стене напротив. Маленький клочок земли, зажатый между территориями Платонова почти со всех сторон. Восемь месяцев назад, на свадьбе владимирского князя, Прохор мягко предложил Якову присоединение Суздаля к его землям на добровольных началах. Обещал сохранить положение, комфорт, титул. Тюфякин тогда не отказал, но и не согласился. Замер, как кролик перед удавом. Надеялся, что ситуация разрешится как-нибудь сама.

Сейчас, глядя в пустоту, князь Суздальский думал о том, что за целый год не отремонтировал ни одной каменной секции стены, не нанял ни одного Стрельца, не закупил ни одного современного пулемёта. Удача, спасшая его в прошлый Гон, была дана ему как шанс. Он потратил этот шанс впустую.

Глава 8

Сообщение от Тюфякина пришло, когда я стоял во дворе владимирского кремля, наблюдая за подготовкой обоза.

Вокруг кипела работа. Стрельцы грузили ящики с патронами на подводы, артиллеристы крепили орудия к конным упряжкам, интенданты укладывали сумки с перевязочными материалами и кристаллами Эссенции. Федот проверял оснащение гвардии у восточных ворот, Буйносов ругался с главным интендантом из-за нехватки фуража. Армия собиралась к маршу на Гаврилов Посад, и каждая минута промедления стоила Дитриху и его рыцарям крови.

Магофон завибрировал в кармане. Я достал его, ожидая донесения от Молчанова или Дитриха, и увидел знакомый, но неожиданный номер.

Текст сообщения оказался таким, каким я и ожидал от Тюфякина: сбивчивым, с привкусом паники в каждой строчке. За дрожащими формулировками и лишними многоточиями читалось главное: суздальский князь не знал, что делать, и звал того, кого последний год старательно избегал.

Я убрал магофон и мысленно наложил донесение Тюфякина на карту, которую держал в голове. Суздаль лежал прямо на пути нашего марша к Посаду и монастырю. Обойти его было невозможно, не сделав огромный крюк по лесным тропам, непригодным для машин.

Три тысячи человек за деревянными стенами. Женщины, дети, старики, ремесленники, которые никогда не держали в руках ничего тяжелее молотка. Я мог бы сказать себе, что Суздаль формально не входит в мои владения, и Тюфякину следует самому разгребать собственные проблемы. Мог бы. Если бы был из тех правителей, которых в этом мире развелось слишком много. Тех, кто прячется за формальностями, пока за стенами гибнут люди, рассчитывая, что чужая беда его не коснётся.

Помимо того, расклад складывался по-военному скверно. Волна шла с северо-востока, и падение Суздаля означало не просто гибель города. Три тысячи мёртвых тел, пропитанных некроэнергией, поднимутся Трухляками и пополнят армию Бездушных. Три тысячи свежих тварей на прямой дороге к Владимиру с севера. Тыл, который считался прикрытым, превратится в ещё один фронт. Позволить такому случиться ради экономии времени и боеприпасов было бы не рациональностью, а глупостью.

И был ещё один аспект, который я не собирался упускать. Год назад на нашей свадьбе Тюфякин выслушал мои слова, покивал, промямлил что-то неопределённое и ушёл, так ничего и не решив. Удобная позиция для мирного времени. Сейчас, когда Бездушные стояли у его порога, а единственный человек, способный спасти княжество, шёл мимо с армией, разговор о присоединении приобретал совершенно иное звучание. После того, как дым развеется и этот человек будет обязан мне спасением, мы вернёмся к этой теме. И на этот раз суздальскому князю будет значительно труднее промямлить что-то неопределённое.

Я набрал ответ Тюфякину, уложившись в одну строку: «Ждите, подмога идёт».

Волна докатилась до стен через четверть часа после первого удара колокола. Маршал недооценил прыткость вечноголодных Бездушных в попытке добраться до живых тел.

Бурая масса, заполнявшая горизонт от края до края, надвигалась стремительно и неудержимо, подминая подлесок, оставляя за собой полосу вывороченной земли с обломками стволов. У стен она разделилась, словно поток мутной воды, огибающий камень. Шестьсот с лишним рыцарей за каменной кладкой, шестьсот магических ядер, пульсирующих энергией Эссенции, притягивали Бездушных с неизбежностью магнита, притягивающего железные опилки. Основная масса тварей свернула к стенам, и северный участок принял на себя первый удар. Сотни Трухляков хлынули к камню, карабкаясь по телам друг друга, сминая передних о кладку, как волна прибоя размазывает пену. Стриги шли за ними, выше на полтора-два корпуса, покачивая тяжёлыми деформированными головами.

Остальные, числом в несколько сотен, обтекали монастырь с востока и запада, не задерживаясь, и уходили дальше на юго-запад к Гаврилову Посаду. Маршал отметил это и запомнил: Молчанову придётся нелегко, но он явно уже начал готовить свой острог к неприятностям.