Император Пограничья 22 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 50

Марина Сорокина очнулась от холода. Лицо ломило, затылок гудел тупой болью, а во рту стоял привкус горькой травы. Ведущая программы «Деловой час» на канале «Содружество-24» лежала на деревянной скамье, укрытая шерстяным одеялом, пахнувшим чужим домом. Потолок над головой оказался бревенчатым, низким, с масляной лампой на крюке. Окно забрано ставнями, сквозь щели пробивался серый утренний свет.

Ведущая села, придерживаясь за край скамьи, и осмотрелась. Комната была небольшой: стол, две скамьи, чугунная печка в углу, от которой тянуло остывающим жаром. У противоположной стены, на второй скамье, сидел мужчина лет тридцати пяти в мятом пиджаке, прижимая ладони к вискам. Рядом с ним на полу, привалившись спиной к бревенчатой стене, дремала молодая женщина в расстёгнутом плаще, волосы упали на лицо. В углу у печки ещё двое: пожилой худощавый мужчина и коротко стриженый парень лет двадцати пяти с ссадиной на скуле.

Сорокина узнала мужчину в пиджаке. Вадим Стрешнев, обозреватель Вечернего колокола, той самой газетёнки, которую в редакции Содружества-24 называли «подстилкой для кошачьего лотка». Его фамилия попалась ей на глаза недавно, когда она готовилась к спецвыпуску: в сценарии стояла ссылка на статью «Колокола» о Гавриловом Посаде, и Сорокина по привычке прочла первоисточник целиком, запомнив и текст, и автора. Ведущая прайм-тайма и штатный борзописец из жёлтой прессы существовали в разных вселенных, и при иных обстоятельствах их пути не пересеклись бы никогда.

Остальных Марина не знала вовсе.

— Где мы? — спросила она у Стрешнева.

Обозреватель поднял голову. Глаза у него были красные, с расширенными зрачками.

— Понятия не имею, — ответил он хриплым, севшим голосом. — Меня взяли у подъезда дома. Сюда везли часа три, может четыре. Дорога была просёлочной, трясло сильно. Больше ничего не знаю.

Дверь открылась. Вошёл мужчина средних лет в камуфляжной куртке без опознавательных знаков, с короткой щетиной и внимательными глазами. За ним стоял второй, моложе, с автоматом на плече.

— Доброе утро, — произнёс вошедший ровным голосом. — Меня зовут Степан. Через полчаса мы отправимся на экскурсию. Рекомендую позавтракать, еда на столе. Дорога будет долгой, и следующая возможность поесть представится нескоро.

— Какая, к чёрту, экскурсия? — взвизгнул Вадим. — Вы нас похитили! Знаете, что за это вам светит⁈

Степан посмотрел на него без выражения.

— Знаю. Также знаю, что полагается за соучастие в организации массового убийства мирных жителей. Рекомендую сесть, выпить чаю и подождать, пока вам покажут, о чём идёт речь.

Стрешнев открыл рот, закрыл его обратно и медленно опустился на скамью.

Их погрузили в микроавтобус без окон. Шестеро журналистов, двое охранников. Ехали около часа, потом машина остановился, и боковая дверь распахнулась.

Первым Сорокина увидела небо. Низкие серые облака, запах гари и сырой земли. Вдоль просёлочной дороги тянулся ряд домов, вернее то, что от них осталось. Избы стояли с распахнутыми дверями, некоторые без крыш. Заборы повалены, словно через них прошло стадо. В ближайшем дворе валялась опрокинутая телега, рядом с ней лежала тряпичная кукла с оторванной головой.

— Деревня Тетерино, Суздальское княжество, — Степан выпрыгнул из кабины и обвёл рукой пустую улицу. — Четыре дня назад на эту местность обрушился Гон. Бездушные вышли из леса тысячами и прошли широким фронтом через Суздальские земли в направлении Гаврилова Посада. Тетерино оказалось на пути. Здесь обитало двести тринадцать жителей. Тридцать семь из них не успели убежать. Тела пришлось сжечь, чтобы мертвецы не поднялись. Сейчас вы увидите, что осталось.

— Подождите, — возразила Марина, пытаясь унять суматоху в мыслях, —предыдущий Гон произошёл год назад. Он не мог повториться так быстро.

— Верно, — кивнул ей похититель, потому что этот Гон был спровоцирован искусственно. Мы покажем вам, как именно, и к чему это привело.

Обозреватель Вечернего колокола озирался с окаменевшим лицом. Молодая журналистка прижала ладонь ко рту. Коротко стриженый парень молчал, переводя взгляд с одного разрушенного дома на другой.

Их провели по деревне. Сорокина видела следы когтей на бревенчатых стенах, глубокие борозды, оставленные чем-то массивным и нечеловеческим. Видела пятна, впитавшиеся в землю у колодца, бурые и уже подсохшие. Видела свежие могилы за околицей, семнадцать холмиков с деревянными крестами, на которых ещё не успели вырезать имена. Рядом с могилами чернело кострище, где сжигали тела. Запах стоял такой, что молодую журналистку стошнило прямо у обочины. Она согнулась пополам, упираясь ладонями в колени, и никто не стал на неё смотреть.

Фургон двинулся дальше и проехал мимо ещё двух опустевших хуторов, и каждый следующий выглядел хуже предыдущего.

Пожилой журналист с морщинистым лицом шёл молча, заложив руки за спину. Он не задавал вопросов и не комментировал увиденное. Коротко стриженый парень со ссадиной на скуле реагировал иначе. Он багровел, стискивал зубы и периодически бросал на конвоиров яростные взгляды.

— Это подстроено, — процедил он, когда фургон тронулся в третий раз. — Вся эта деревня, могилы, царапины. Театральная декорация. Я не куплюсь на такое.

Степан, сидевший в кабине с открытым окошком в грузовой отсек, не обернулся и не ответил.

Третья остановка оказалась монастырём. Сорокина краем уха что-то слышала о монастыре возле Гаврилова Посада, но знание оказалось бесполезным при столкновении с реальностью. Каменные стены были покрыты выбоинами и трещинами, словно по ним били тараном. В нескольких местах кладка обрушилась, и проломы наспех заделали. Над воротами чернели следы огня.

В лазарете монастыря до сих пор лежали раненые. Двое мужчин в странных старинных одеждах, похожих на туники, сидели на ступенях храма, один с перевязанной головой, второй с рукой на перевязи. Типичный Стрелец в камуфляже с забинтованной ногой курил, привалившись к стене.

Степан подвёл журналистов к рыцарю с перевязанной головой и представил его: комтур Герхард фон Зиверт, Орден Чистого Пламени.

— Расскажите им, что здесь произошло, — попросил Степан.

Рыцарь, педантичного вида мужчина, говоривший по-русски с тяжёлым немецким акцентом, описал бой, продолжавшийся полные сутки. Тысячи Трухляков и десятки Стриг вышли из леса широким фронтом и обрушились на монастырь. Рыцари и Стрельцы держали стены, пулемёты перегревались, миномёты работали до последнего снаряда. Фон Зиверт говорил сухо, перечисляя потери, как перечисляют строки в бухгалтерской ведомости, и именно эта сухость действовала сильнее любых эмоций.

Коротко стриженый парень слушал с каменным лицом, скрестив руки на груди. Когда рыцарь закончил, парень сплюнул в сторону и отвернулся, не сказав ни слова.

Из монастыря их повезли к стенам Гаврилова Посада. Стены были повреждены: свежие заплаты из камня и дерева выделялись на фоне старой кладки. У ворот стоял караул Стрельцов. Внутри, в одном из зданий, Сорокину и остальных провели мимо нескольких десятков людей, среди которых были женщины с детьми, пожилые крестьяне, двое мужчин с охотничьими ружьями. Они сидели на тюфяках, разложенных вдоль стен, и смотрели на журналистов с тем выражением, которое бывает у людей, переживших нечто такое, для чего ещё не придумали подходящих слов. Одна из женщин, держа на руках ребёнка лет трёх, тихо рассказала, как они просидели в подвале сутки, слушая рёв тварей снаружи. Ребёнок перестал плакать к исходу первого дня и с тех пор не издал ни звука.

Молодая журналистка, та, которую стошнило в Тетерино, плакала уже открыто, не вытирая слёз. Стрешнев сидел неподвижно, уставившись в пол. Пожилой журналист по-прежнему молчал, но его руки, сцепленные на коленях, мелко дрожали.

Следующей точкой маршрута стала поляна в лесу. Молодые ели по краям были примяты и переломаны, словно через них протащили что-то огромное. На земле отпечатался широкий след, выжженный в траве и дёрне тёмной полосой, тянувшейся от центра поляны куда-то на северо-восток. Рядом, среди поваленных деревьев, лежали обломки вертолёта: искорёженный фюзеляж, оплавленные обрезки крепёжных тросов, кусок хвостовой балки.