Император Пограничья 23 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 22

— Население — около двухсот пятидесяти тысяч, — продолжал новосибирский князь. — Смешанное, франко-индейское. Управляется Советом Двух Огней, во главе — выборный Хранитель. Бастион исторически закрытый, дорожит автономией. С европейскими державами поддерживает торговые, но не политические связи.

Артур замолчал, давая мне время переварить услышанное. Ветер за пределами сферы гнал по Волхову мелкую рябь, и гружёные баржи тяжело шли против течения, оставляя за дизельными кормами расходящиеся усы пены. Внутри сферы стояла неподвижная, ватная тишина.

— Ключевое здесь не в том, кто они, а в том, кому выгодно, — добавил Светлояров. — Детройт живёт продажей оружия. Вся их экономика построена на том, что мир нестабилен и княжества воюют. Содружество, объединённое под сильной рукой, покупает меньше, чем десяток враждующих княжеств. Человек, который натравливает Бездушных на чужие территории и стравливает правителей между собой, работает на интересы Детройта, осознанно или нет.

Аргумент был старым, как сама война. В прошлой жизни я видел, как ушлые купцы тайком продавали оружие обеим сторонам конфликта, подбрасывая дрова в костёр, который грел им руки. Масштаб другой, принцип тот же. Нестабильность как бизнес-модель. Если Детройт действительно снабжает половину Содружества, каждый всплеск хаоса отзывается в их кассе звонкой монетой. Корыстная логика, понятная и проверяемая.

Мой визави продолжил:

— Есть и ещё одна причина. Детройт достаточно закрыт и технологически самодостаточен, чтобы скрывать вещи, которые не скроешь в Париже или Берлине. Менталист такого уровня, что способен поставить закладку Потёмкину, — это штучный специалист. Таких людей в мире единицы, и заокеанский Бастион является идеальным местом, где такого человека можно держать вне поля зрения всего остального мира.

— Тогда тем более, — произнёс я, повернувшись к нему. — Почему не вынесли на совещание? Меровинг вызвался проверять реестр продаж своего вертолётного производства. Вы могли бы добавить ваши данные к общей картине. Совместная группа расследования создана для этого.

С лица Светлоярова ушла та лёгкая извиняющаяся ирония, которую я привык замечать при каждой нашей встрече. Осталась лишь усталость.

— Вы сами сказали в зале, что Потёмкин хотел назвать имя, — негромко произнёс собесденик. — И умер. Закладка сработала за долю секунды. Потёмкин был Магистром третьей ступени, опытным интриганом, осторожным человеком, и даже не подозревал, что у него в голове заложена бомба. Вы же уточнили, что для установки такой закладки требуется личный контакт. Значит, кто-то дотянулся до Потёмкина, встретился с ним, сидел с ним рядом. Достаточно близко, чтобы залезть ему в голову, и достаточно тихо, чтобы князь ничего не заметил.

Новосибирский князь опустил взгляд на свои руки, лежащие на перилах. Пальцы подрагивали, еле заметно, но это не укрылось от моих глаз.

— Я не знаю, есть ли такая же закладка у меня, — сказал он. — Или у кого-то из моих людей. Или в ком-то, кто делит со мной постель. Я не менталист, Прохор Игнатьевич. Я не в состоянии это проверить. И предпочёл бы вовсе не проверять на собственном опыте.

Серые глаза Артура встретились с моими.

— Именно поэтому я не вынес информацию на совещание. Если кукловод из Детройта смог дотянуться до Потёмкина в Смоленске, значит, у него есть агенты в Содружестве. Я не хочу, чтобы моё имя оказалось ассоциировано с расследованием раньше, чем появятся результаты. Предпочитаю передать данные тому, кто справится с проблемой, и отойти в сторону. Я, в отличие от вас, себя великим воином и полководцем не считаю.

Логика была стройной. Каждый элемент складывался в следующий. Я позволил тишине повиснуть между нами, давая ей набрать вес.

— Тогда зачем рассказывать вообще? Могли бы промолчать и жить себе спокойно.

Светлояров качнул головой.

— Молчать ещё опаснее. Кукловод уже продемонстрировал, что готов убирать инструменты, ставшие ненужными. Потёмкин был полезен, пока не стал обузой. Я — владелец Эфирнета, через который идёт половина мировых коммуникаций. Если кукловод решит, что я знаю слишком много, или стану неудобен, или просто попаду под подозрение, меня уберут так же тихо. Молчание — не защита, лишь отсрочка.

Он повернулся ко мне, и в голосе появилась сухая деловитость, которую я слышал у него при обсуждении условий продажи кристалла Эссенции из Кощея.

— А вы — единственный человек, которого я видел в деле. Который побеждал могущественных врагов на дуэлях и полях брани. Который разнёс Гильдию Целителей. Который пришёл сегодня в зал и заставил одиннадцать правителей проголосовать так, как ему было нужно. Я перечисляю факты, а не комплименты. Если кто-то может размотать этот клубок и дотянуться до человека в Детройте, это вы. Не комиссия, не рабочая группа, не Меровинг с его пустопорожними арбитражами.

Артур выпрямился и убрал руки за спину, приняв прежнюю позу.

— Я не прошу союза, не предлагаю сделку и не жду благодарности. Я делаю ставку на того, кто с наибольшей вероятностью решит проблему, потому что, будучи нерешённой, она угрожает в том числе и мне.

Я молчал, глядя на воду Волхова. Баржа с зерном уже прошла мимо и удалялась к Торговой стороне, оставляя за кормой мутноватый след. Мысли выстраивались в привычную последовательность, отфильтровывая шум от сигнала.

Информация была конкретной и проверяемой. Коршунов сможет независимо пробить след по компонентам дронов. Если Детройт действительно стоит в конце цепочки, разведка это подтвердит или опровергнет. Страх Светлоярова выглядел обоснованным — после услышанного в зале любой здравомыслящий человек задумался бы о собственной безопасности. Логика его действий тоже выдерживала проверку: молчать опаснее, чем действовать, и ставка на сильнейшего — разумный ход для человека, который сам не боец.

Светлояров уже трижды давал мне информацию, которая оказывалась правдивой. Предупреждение о зашифрованной переписке перед терактами Терехова в Угрюме позволило подготовиться к удару. Во время войны с Шереметьевым и Щербатовым он сообщил о появлении в Эфирнете тысяч боевых дронов, хоть и опоздал к тому моменту. Данные о закрытом совещании Бастионов, на котором Потёмкин продавливал экономическую блокаду, пришли вовремя и совпали с тем, что позже подтвердил Голицын по своим каналам. Человек, который дважды предупредил тебя об опасности и оба раза оказался прав, заслуживал того, чтобы к его словам отнеслись серьёзно.

Принимать информацию и перепроверять её я бы стал от кого угодно. Габсбурга, Посадника, даже Голицына. Не из недоверия к конкретному человеку, а из намертво вбитой в меня привычки: любые данные требуют независимого подтверждения, прежде чем на их основе принимаются стратегические решения.

— Благодарю за откровенность, Артур Сергеевич, — произнёс я. — Я изучу ваши данные.

Собеседник кивнул. Щёлкнул пальцами, и звуки Новгорода хлынули обратно: скрип канатов на причалах, далёкий колокольный звон с Софийской стороны, разноголосый гомон набережной, ветер, ударивший в лицо запахом речной воды. Заклинание растворилось мгновенно, и галерея снова стала частью живого города.

— Приятного вечера, Прохор Игнатьевич, — сказал Светлояров, и лёгкая обтекаемость вернулась в его голос.

Он развернулся и пошёл по галерее, аккуратно ступая по каменным плитам. Фигура новосибирского князя удалялась в сторону северного крыла, и ветер с реки трепал полы его пиджака. На полпути он поравнялся с двумя мужчинами из своей свиты, стоявшими у дальней арки, и те, не обменявшись с ним ни словом, молча пристроились по бокам.

Я смотрел ему вслед, пока все трое не скрылись за поворотом. Перила под ладонями были шершавыми и прохладными.

Коршунов получит задание сегодня вечером. Если следы ведут в Детройт, Родион это найдёт. Если не ведут, тоже.

Литейный двор «Северной мануфактуры» занимал шесть гектаров возле набережной, и ночью превращался в лабиринт из труб, козловых кранов и штабелей металлических болванок, освещённый редкими фонарями. Белый свет ложился пятнами на мокрый бетон, оставляя между пятнами густые провалы темноты, в которых можно было спрятать роту солдат. Эдуард Бриссон-Мигизи бежал через эту темноту, и лёгкие горели так, что каждый вдох отдавался хрипом.