Академия живых картин - Фролова Вера - Страница 3

Но небо быстро заволокло тучами, и на лестнице стало темно. А потом на площадке третьего этажа она не увидела Тиму. Опоздал? Обычно он приходил гораздо раньше начала занятия.

Не было его ни перед входом в учебную аудиторию, ни за мольбертом справа от Катиного обычного места. Может быть, задерживается? Поискала глазами Дашу, но и её нигде не было. А потом пришла ответственная за выездной пленэр и начала рассказывать подробности.

Через десять минут после начала занятия в класс, извинившись, просочились Даша с Тимой. Оба запыхавшиеся и взъерошенные. Но и тогда в Катиной голове не звякнул предупреждающий колокольчик, не шевельнулось предчувствие неприятностей. Она кивнула ребятам, и те ответили тем же. Просто задержались в пробке или на учёбе. Всякое бывает.

– Обратите, пожалуйста, внимание, что выезд перенесён на четвёртое июня. Время отъезда остаётся прежним.

– Как на четвёртое? – Катя оторвалась от блокнота. – Мы же планировали выезжать шестого июня.

– А какая разница? У вас же нет экзаменов, и уже начались каникулы. Это у нас график весь переделали, чтобы вас вывезти на пейзажи. – Елена Игоревна посмотрела поверх своих массивных очков. – Зачем вам нужны эти два дня в городе, Строкова?

– У бабушки день рождения пятого июня. На четвёртое она планировала подготовку к празднику. Просила меня помочь. Да и сам юбилей невозможно пропустить! Она дико расстроится. Это просто катастрофа!

Катя никак не могла найти выхода из ситуации. Баба Лиза, разумеется, ничего не скажет. Но навсегда запомнит такое пренебрежение. Просто невозможно проигнорировать её торжество!

– Ну, может быть, что-то можно сделать? Перенести праздник, например? – Елена Игоревна нахмурилась, сняла очки и прикусила одну из дужек.

– Нет, это невозможно. Совершенно невозможно! К бабушке приедут сёстры. Они уже купили билеты, заказали гостиницы.

Душу разрывало на куски от желания высказать весь свой гнев тому, кто придумал гениально перенести выезд на пленэр. Да чего миндальничать? Хотелось стукнуть этого человека по пустой голове и вернуть прежние даты в расписание. Любой ценой!

– Кать, не переживай ты так. Всякое бывает. Вдруг ещё что-то изменится, – попробовал успокоить её Тима.

– Да, Кать. Может, это и к лучшему? Зачем тебе этот выезд с больной рукой? Останься дома, побереги себя, – подключилась Даша.

– Да, всё-таки улучшение подвижности на два процента – это маловато, и каких-то значительных результатов тебе не стоит ожидать в художественном творчестве, так какой смысл ехать? – сказал Тима – и осёкся, похоже, догадавшись, что сейчас произошло нечто страшное. Что-то, что изменить теперь никакими другими словами не получится. Даже самыми проникновенными.

В этот момент Кате показалось, что небеса разверзлись и грянул гром. А молния прошила её насквозь. Она повернула голову к теперь уже бывшим другу и подруге. Но смотрела только в глаза Тимы, который и руку от Даши отдёрнул как от огня.

– А… Простите, Тимофей, не знаю вашего отчества, вы откуда получили столь точную информацию? – Сердце Кати заколотилось в ритме бешено галопирующей лошади. Но как бы ни было обидно, девушка решила, что не покажет свою слабость ни за что на свете. Только не перед этими людьми. Не перед теми, кто смог вот так поступить с ней. Обсуждать за спиной.

Она выпрямилась и смотрела на сидящую рядом опоздавшую парочку не отрываясь. Словно разглядывала насекомых под увеличительной линзой микроскопа.

– Кать, ты чего? Прости, если обидел, я не хотел! – Тима казался потрясённым не столько тем, что выболтал чужую тайну. Глядя в Катины глаза, он наверняка осознавал, что это конец. И она это прекрасно понимала. Потому что можно простить симпатию к другому человеку, несбывшиеся надежды, а вот предательство – нельзя.

– Да нет, Тимофей, я должна быть благодарна вам с Дарьей. – Голос Кати зазвенел как струна. В горле пересохло, как на физкультуре после кросса. – Спасибо, что верно оценили мои перспективы. Я считаю невозможным ехать с вами на пленэр. Елена Игоревна, – голос Кати задрожал, – вычеркните, пожалуйста, меня из списка. Пусть моё место займут более достойные. Им надо по композиции позаниматься, цвета наконец-то научиться смешивать на выпускном курсе. А мне это теперь не пригодится. Спасибо большое. Всего хорошего.

Словно в тумане Катя поднялась на ноги, положила блокнот в рюкзак и вышла из аудитории. За спиной слышалась какая-то возня, и Елена Игоревна крикнула: «Сядьте сейчас же!» Но Катю это не остановило. Она даже не стала выяснять, к кому именно обращалась преподавательница. Теперь ей это было совершенно безразлично. Ни в этом кабинете, ни в художественной школе она оставаться больше не собиралась.

Катя покидала вдруг ставший чужим художественный центр, словно рвала связь с родным домом. Это было ужасно! Она едва переставляла ноги, как механическая кукла. Из последних сил шла с высоко поднятой головой. Держалась гордо и независимо. У неё даже почти получалось выглядеть уверенно. Только вот падавший из окна свет, который всего несколько минут назад казался тусклым, теперь слепил и заставлял глаза слезиться.

Рефлекторно отвернувшись от давно не мытых стёкол, Катя зацепилась взглядом за портрет молодого юноши в берете с плюмажем. Он был очень хорошо выполнен. Смотрел как живой на серый коридор и проходящую по нему ученицу. Девушка залюбовалась естественным цветом его лица и родинкой на щеке.

Но не успела она пройти мимо портрета, как изображение на нём ожило. Юноша задышал – и это не было фигурой речи. Катя в буквальном смысле увидела, как поднялась и опала его грудь. А потом он ей подмигнул!

Голова резко закружилась. Катя ойкнула, крутанулась на левой ноге и едва не упала на пол. Хорошо, что в тот момент в коридор вышел заместитель директора художественной школы. Кирилл Сергеевич, которого все звали КС, намертво вцепился в Катины плечи и потащил в свой кабинет.

– Что случилось? Вас что-то испугало? Водички? Может быть, влажную салфетку?

Всё это он моментально вложил ей в руки. Даже поднёс к губам стакан. Но это не помогало! Катя дрожала так, что, несколько раз стукнув стаканом о зубы, поставила его обратно на стол.

Однако КС не отставал. Он снова поднёс воду к её губам и дал напиться. А когда Катя разрыдалась, сдержано и с сочувствием успокаивал. Ничего не выспрашивал, ни в чём не обвинял. Просто подавал воду, салфетки, снова воду – и так по кругу. А потом задал вопрос, от которого у Кати пропал дар речи:

– И что на этот раз учудил парень на портрете?

Разговор с КС

Если бы вопрос про юношу с портрета задала Иветта Николаевна, Катина соседка и по совместительству местная городская сумасшедшая, девушка даже бровью не повела бы. Ну чудилось женщине разное, так на то она и полоумная. С голубями разговаривала, на верёвочке выводила гулять кусочек кроличьего меха. По весне выкладывала на лавочке панамки в ряд, говорила, что к ней приехали подруги с юга.

Если бы спросила Елена Игоревна, Катя поняла бы, что речь идёт о характере персонажа на портрете. Преподавательница всё время вдохновляла их историями про персонажей. Однажды они анализировали портрет молодой женщины. Кто-то увидел на полотне счастливую девушку, которая от избытка счастья решила погладить уличных кошек. А Ульяна рассказала трагическую историю про сиротку: молодую женщину, которая вынуждена жить со сварливой бабкой, ухаживать за её котами и ждать, пока та умрёт и оставит наследнице накопленные капиталы.

Чтобы помочь ученикам лучше прочувствовать образы героев, Елена Игоревна и сама выдумывала истории про них и окружающую обстановку. Она легко могла спросить, куда пошла после позирования женщина с чёрной сумочкой, откуда вернулась дама в тёплой одежде или от кого цветы на столе перед делающими уроки детьми. Елена Игоревна однажды даже спела им народную песню на занятии по национальному костюму. Так что и тут Катя бы не удивилась.