Выживала. Том 3 (СИ) - "Arladaar" - Страница 39

Шофёром был молодой шорец, вместе с ним ехала кондукторша, тоже шорка, обоим лет по 25, похоже, муж и жена. Когда пассажиры расселись, заплатили за проезд по 20 копеек с человека, причём кондукторша билеты не отрывала, водила тронулся с места и автобус, разгоняя фарами тьму, покатил в сторону Шерегеша.

— Ну что, Семён, готов немного понервничать? — с усмешкой спросил батя.

— А что такое? — с некоторой тревогой спросил Женька.

Батя ничего не стал отвечать, только иронично покачал головой, впрочем, Женька догадался сразу и сам.

Узкая, наполовину занесённая снегом дорога, местами со снежным и ледовым накатом, шла по горным склонам, по долине, над обрывами, с крутыми поворотами, но водила при этом гнал так, как будто ехал где-то по равнинам Новосибирской области. Автобус стремительно мчал, качаясь из стороны в сторону, да так, что иногда из окон не было видно, что находится под дорогой, склон от которой обрывом уходил далеко вниз. Похоже, водила был отчаянный до невозможности. Впрочем, похоже, пассажиры уже привыкли к такой манере езды и, держась за поручни сидений, ехали, перешучиваясь и кренясь из стороны в сторону.

Женька вынужден был признаться: в 21 веке дорога была немного пошире и ограждена по краям металлическими ограничителями, вдобавок на крутых поворотах стояли светящиеся в свете фар крупные стрелки, указывавшие край проезжей часть. Сейчас ничего этого не было, и водитель каким-то чудом ориентировался, где проходит дорога, на глазок, по памяти. Изредка фары выхватывали ёлки и кедры, стоявшие прямо у дороги, ветки которых автобус временами задевал своим кузовом.

Потом горы неожиданно расступились, и впереди стал виден громадный копёр с промышленными сооружениями рядом, железнодорожными составами и вольготно раскинувшимися домами вокруг. Шерегешский железный рудник. По странному стечению обстоятельств прямо на горнолыжном курорте работал рудник по добыче железной руды. Конечно, сейчас, в 1977 году, наверняка ещё никакого горнолыжного курорта не было, зато рудник работал, так же как он всё ещё работал и в 21 веке.

В полумраке, в редком свете огней стало видно несколько двух-трёхэтажек, но в основном, как большинство рабочих посёлков, застройка состояла из множества бараков и частного сектора, откуда сейчас шёл дым от множества топящихся печей.

Автобус остановился на автостанции и Женька с батей и с другими пассажирами вышли на улицу и огляделись. Морозная дымка. Резко пахнуло сгоревшим углём.

— Нам туда! — махнул батя рукой в сторону частного сектора, стоявшего почти у подножия горы, заросшей ельником.

Ещё когда вышли на станции Чугунаш, Жека заметил, что на улице ощутимо похолодало. Если в городе температура была примерно минус 10 градусов, то здесь явно ниже 20. А это уже ощутимо. Вдобавок здесь было много снега. Намного больше, чем в Новокузнецке! Да тут буквально всё было завалено снегом! Горная местность, постоянные обильные снегопады.

Вскоре пришлось сворачивать с автомобильной дороги в узкий проулок, и здесь Женька сполна ощутил глубину снежного покрова, когда, неловко ступив по узенькой тропинке, скользнул в сторону и провалился в снег по пояс и даже не достал ногами твёрдой поверхности. И как вылезать???

— Семён, иди осторожно! А то утонешь! — засмеялся батя, подхватил его подмышки и вытащил на твёрдую поверхность.

Осторожно, конечно, можно идти, но только если чётко видишь, куда ступаешь. Сейчас, ранним утром, освещения здесь почти не было, фонари стояли метрах в 50 друг от друга, а ещё некоторые не горели, и освещения было явно недостаточно, когда идёшь по незнакомой тропинке.

Впрочем, идти было недолго. Примерно через 100 метров подъёма вдоль деревенской ограды, от которой поверх вала снега торчали только вершинки, подошли к большому дому с высокой изгородью. За изгородью брякнула цепь, и низко гавкнул здоровенный мохнатый кобель, похоже, кавказская овчарка, сидевшая на цепи. В доме зажёгся свет, и кто-то вышел на веранду. По-видимому, Некрасовых уже ждали.

На улицу вышел высокий здоровенный мужик лет 50, с накинутой на плечи фуфайкой и в шапке.

— А ну молчать! Цыть! — крикнул мужик на кобеля, подошёл к ограде и увидел через неё батю. — Гришка приехал! Как и говорил! Ну, здорово, племяш, заходи! О, а ты и не один, с сыном! Ну заходите, будете гостями!

Кобель, несмотря на всю свою свирепость, при виде хозяина поджал хвост, забрался в будку, засыпанную снегом, из которой наверх выходил только узкий лаз, и притаился там, выставив наружу влажный нос.

Женька с батей вошли на территорию усадьбы. Мужик сначала поздоровался с батей, похлопав его по плечу, потом с Женькой.

— Здорово, Евгений, давно тебя не видел! — радостно сказал мужик. — Айда в дом! Я встал пораньше, печку топить. Да и сын с невесткой на работу будут собираться. Сейчас пельмени сварим.

Скрипнув дверью веранды, вошли внутрь. Здесь было что-то вроде прихожей, стояли лопаты для чистки снега, лом, чтобы рубить лёд, ещё какая-то хозяйственная утварь, дальше дверь вела на саму веранду. Когда зашли на неё, Женька сильно удивился: во всю длину стояли металлические стеллажи, на которых лежали металлические подносы с готовыми налепленными пельменями. Тут же лежали большие тёмные замороженные куски мяса, по запаху от которого Женька сразу определил, что это как раз та самая ненавидимая Марией Константиновной лосятина. Сверху на досках лежали несколько кусков свинины и говядины. Надо признать, столько много мяса и пельменей Женька видел первый раз в жизни, хотя в домах сибиряков бывал. Но всё-таки бывал летом. Стеллажи стояли так, чтобы на них не могли забраться мыши по стенке. Конечно, мыши могли спрыгнуть и, взобравшись по стенке, поэтому под стеллажами стояли несколько мышеловок.

— У вас тут как в магазине! — с восхищением сказал батя.

— Так мы, Гришка, сразу на всю зиму лепим, — заявил мужик. — Лося завалим втихаря, сразу разделаем, как будто не знаешь. Ладно, давайте в дом.

В доме было по-сибирски тепло, хотя печь только начала растапливаться. У входа стояла высокая женщина лет 50, по виду которой Женька сразу догадался, что она тоже из староверов. Что-то неотличимое с первого взгляда придавало ей сходство с бабкой Авдотьей. Возможно, покорный взгляд глаз, взирающих из-под белого платка, вдобавок длинная, до пола одежда, похожая на тёмный халат.

— Вот, Пана, встречать гостей надо, — сказал мужик.

— Конечно, встретим, тащи, Василий Иванович, пельмени, — улыбнулась Пана, подошла к Григорию Тимофеевичу, троекратно поцеловала его в губы и щёки, потом перекрестила. — Ну, здравствуй, племянничек. А это кто? Сыночек твой?

Женщина подошла к Женьке, обняла его и похлопала по спине.

— Привет, внучок, хорошо што решил приехать к бабе Пане и деду Васе.

Сокращённое имя Пана, насколько Женька знал, принадлежало старинному имени Степанида, что ещё раз служило лишним доказательством, что приехали к староверам. Да и имя Василий тоже было не из современных даже в 1970-е годы…

— А ваши-то где? — спросил батя, снимая шубу и шапку. — На работе штоль?

— Старшие уже отдельно живут. Младшие с нами ещё, сейчас вставать будут, — ответила Пана. — Кольча и Наташка на руднике сейчас работают, Кольча проходчиком, Наташка аккумуляторщицей. А где здесь ещё работать-то… Рудник и кормит, и жизнь даёт.

— Так а вы скотину-то сейчас держите? — поинтересовался батя.

— Сейчас только две коровы осталось и коняшка, — заявил Василий. — Бычка зарезали, мясо продали, свиней тоже зарезали, мясо продали. Вон, пельмени на зиму накатали, на охоту ездил, лося завалил, привёз. Теперь до весны хватит. Да и денег заработали маленько.

— Ну что же вы всё у порога да у порога, — спохватилась Пана. — Заходите в зал, посетите пока. Сейчас мы завтрак приготовим. Устали с дороги… Проголодалися…

Дом был очень большой и имел, похоже, несколько пристроек. Первая дверь из веранды вела в кухню и нечто вроде столовой с большим столом и лавками вокруг, дальше вход был в большой зал, из которого выходили двери в разных направлениях. Пана зажгла в зале свет, Женька вошёл внутрь и огляделся. Обстановка вполне нормальная для 1977 года, да ещё для таёжного посёлка: аккуратно побеленные стены, потолок, люстры, торшеры. Ровные полы из тяжёлых сосновых плах, накрытые для тепла коврами. В зале большой диван, кресла, стол, шкаф с книгами и шкаф для одежды. Тумбочка с телевизором и магнитофоном под ним.