Бывший - все сложно (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна - Страница 3

Мы тормозим возле моего дома.

– Мам, а можно на качели?

– Нет, идем домой. Ты сегодня наказан, – отвечает за меня Олег.

– Олег, подожди, – беру его за руку, – пусть погуляет, я хочу поговорить.

– О чем?

– Наедине.

– Что-то еще случилось?

Киваю.

– Ладно… дуй на качели, – кивает Борьке, – но чтобы там, только сидя, держась руками крепко и никаких выкрутасов и экспериментов.

Борька довольно улыбается и убегает. Уже и забыл, что его ругали десять минут назад. Но также быстро он забывает свои обещания вести себя хорошо.

– Что, Кир?

– Это же ты тогда мне показал похоронку на Никиту.

– Да, – лицо Олега меняется, черты заостряются, губы сжимаются. А что?

– Откуда ты ее взял?

– Так… в почтовом ящике была. Бросили. С документами. А что?

– Никита жив.

– Как – жив?

– Я сама не понимаю, – пожимаю плечами. – У тебя хотела спросить. Может, ты что-то знаешь…

– Да не может быть, – опускает голову и растирает рукой лицо. – Мы же похоронили его.

– Не мы, а ты.

– Ну, в смысле я.

– А кого ты хоронил?

– Гроб был закрытый, Кир. Где ты его видела? Это точно он был?

– Я не знаю, чему я больше была бы рада, что это правда или нет.

– Так может, это не он? – как будто с надеждой спрашивает он.

– Это он. Мы разговаривали. Как с тобой сейчас.

– И что?

– Ничего. Он думает, что я его предала, а я не стала переубеждать.

Олег отводит взгляд, смотрит в сторону качелей, где играют дети. Молчит пару секунд.

– Ну и пусть дальше так думает.

– Я, собственно, тоже хотела тебя об этом попросить. Если вы вдруг встретитесь, не надо ему ничего рассказывать.

– Я с тобой, Кир, помни об этом. И никогда тебя не предам так, как он.

– Я только не понимаю, как так можно хладнокровно сказать всем, что ты умер. Есть же люди, которые по тебе переживают, плачут… я не понимаю.

– Это надо у него спрашивать, но что это даст, кроме очередной боли. Ну что изменится, если ты узнаешь, что он специально это сделал, что не пожалел твоих чувств?

Олег делает шаг ко мне и обнимает.

– Он, он же знал, как ты переживать будешь. Мог тысячу раз приехать или написать, чтобы тебя успокоить.

У него в кармане играет телефон, но Олег сбрасывает.

– Ему не нужен никто, кроме него самого. Ну и очередных звездочек на погонах.

– Может, ты и прав.

– Посмотри на сына, – отпускает меня и разворачивает к качелям, где Боря пока прилежно катается. – Ник бросил ребенка. Еще не родившегося, ради чего? Кто он там уже, капитан? Генерал?

– Не знаю, – снова пожимаю плечами.

– По мне, тебе вообще лучше с ним не общаться и держаться подальше.

Я вздыхаю. У него опять звонок.

– Минуту подожди, отвечу. Да, Пал Палыч, что случилось? Сегодня… Как? Больше никого нет?... Я понял… Ну, хорошо… Скоро буду.

Отключается и убирает телефон.

– Что случилось?

– Вызвали назад. Дежурный врач сегодня сломал ногу на даче. Некого поставить, поеду я.

– Не поужинал же.

– В буфете перекушу. До завтра, любимая, – наклоняется и целует меня в губы. – Я тебя люблю.

– И я тебя.

Олег подмигивает, быстро садится в машину и уезжает.

А я стою и смотрю в никуда. До сих пор не верится ,что Никита жив. Вернулся тогда, когда я собралась замуж за его друга.

Больше пяти лет прошло, как он меня бросил и уехал. Сколько можно ждать? Тем более теперь, когда вроде как дождалась… только теперь не нужно это. Лучше бы я и дальше думала, что он умер.

– Кто не трус – тот прыгает!

Я поворачиваю голову – и даже крикнуть не успеваю.

Боря уже в воздухе.

Спрыгивает с качелей на полном ходу.

Он, конечно, не трус.

Прыжок выходит неуклюжим – нога скользит по траве, Борька приземляется неровно, съезжает вбок, и правым плечом с хрустом врезается в бетонный бордюр у края площадки.

Хлопок тела.

Глухой звук удара.

Тишина.

А потом – короткий, рваный вскрик.

Подрываюсь к нему. Он сидит, сжавшись, почти не дышит.

Рука прижата к груди, лицо белое, как у бумаги.

– Борь… что?

– Мамочка, ты не бойся, мне не больно, – машет головой, а самого аж перекашивает.

– Что случилось? – подбегает Даша, мама Левы.

– Вывих, наверное, хоть бы не перелом.

– Так, все, поехали, я вас отвезу в травмпункт, – Даша уже достает ключи.

В травмпункте полно народу. Запах антисептика, перегретый воздух, пластиковые стулья, которые цепляются к одежде.

Занимаем очередь. Борька хоть и мелкий, но никто особо пропускать не хочет. У всех что-то болит.

Мы с Борей садимся в угол. Сидит молча, прижавшись ко мне, аккуратно держит руку.

Очередь длинная. Кто-то с забинтованной ногой, кто-то – с головой.

Борька старается не ныть. Хотя, может, лучше бы поныл. Глядишь, и разжалобили бы кого.

Дверь резко открывается.

На пороге появляется мужчина в форме МЧС и придерживает дверь. За ним входит другой. Я замечаю, аж сердце снова заходится.

Это Никита, на руках мальчик, мелкий, как Борька, с обожженной тканью на ноге.

– Ребенок с ожогами, только что из пожара. Мы без очереди.

Просто ставит всех в известность и заходит.

Кто-то возмущается, кто-то понимает.

– Мам, а это же тот пожарный, Никита, который меня сегодня спас, да? – Борька заглядывает в глаза и ждет, что я скажу “да”.

– Нет, Борь, ты, наверное, ошибся.

Глава 5. Сложно. Отказать больному ребенку

Проходит минут десять. Тут душно. Пахнет антисептиком, усталостью, потом. Очередь не двигается.

Боря тяжело дышит, говорит, что "почти не больно". Даже предлагает пойти домой, а вдруг как-то само пройдет.

Дверь от врача открывается и выходит Никита. Один, уже без ребенка. Сразу выделяется – высоким ростом, формой, уверенностью.

Я отворачиваюсь, делаю вид, что смотрю в пол и не замечаю его.

Просто жду, когда он пройдет и скрещиваю пальцы, только бы не узнал. С ним я хочу меньше всего сегодня разговаривать. И не только сегодня.

– Никита! – кричит Борька.

Черт!

Поднимаю глаза. Замечает и, резко повернувшись, идет к нам.

– А вы что тут делаете? – присаживается на корточки.

– Сидим.

Ник с меня переводит взгляд на Борю.

– Опять эксперименты? Что с плечом? – кивает сыну туда, где Боря держится.

– Упал… – выдыхает экспериментатор.

– А чего в очереди сидите? – уже мне. – Детей пропускают.

– Никит, тебя ждут там, наверное, – киваю на дверь. – Мы сами разберемся.

Ухмыляется и поднимается. Но, вместо того, что пойти на выход, опять идет к врачу. Открывает дверь резко, почти плечом, говорит что-то вполголоса. Чем поднимает опять шум в коридоре.

– Кир, заходите, – кивает нам с Борей.

Неловко осматриваю очередь, но… будь такое со мной, не пошла бы. Ради сына прикусываю гордость и поднимаюсь.

– А мы тут час сидим!

– Все, понятно… знакомые пожарные – сразу заходи!

– Сейчас все так начнут, да?

Я краснею. Ненавижу эти взгляды. Хочется исчезнуть.

Мне их всех жаль, но… сына тоже.

Никита пропускает и окидывает толпу взглядом.

– Ребенок – это не сломанный палец у взрослого. Он не может терпеть час. Малыш в шоке. Ему больно. Хотите спорить – езжайте в другую больницу. Я мальчишку только что привез из пожара, у него ноги обгорели. Тоже скажете ему ждать?

Все затихают. Ник закрывает за нами дверь.

Я слышу как в соседнем боксе плачет от боли тот мальчик, которого только что привез Никита и хочется простить Борьке все, лишь бы только ему не было больно.

– Так, молодой человек, что случилось? – врач надевает перчатки.

– Здравствуйте, он упал с качелей, – говорю я. – Неудачно. На бетонный бордюр приземлился.

– Как парашютист хотел? – врач осторожно прощупывая Борькино плечо.