Бывший - все сложно (СИ) - Тимофеева Ольга Вячеславовна - Страница 33

– Да. Немного знал.

– Правда? А какой он был?

– А мама не рассказывала?

– Нет. Сказала, что он не захотел с нами жить.

Вот теперь сердце стучит так, как будто против часовой стрелки. С напором, задыхаясь.

– Он не хотел бросать, Борь. Просто… тогда все случилось не так, как он думал. Он поверил в одну глупость. И сделал больно твоей маме. Очень больно.

– Какую глупость?

Смотрю на него. Как ему объяснить это так, чтобы понял.

– Представь. Вот есть ты. Есть Ксюша, которая тебе нравится.

– Ага, – смущенно кивает.

– А есть какой-то Витя, которому Ксюша тоже нравится.

– Она нравится Мирону, – Борька мгновенно нахмуривается.

– Хорошо Мирону, но плохо тебе.

– И вот Мирон говорит тебе, что Ксюша с ним гуляла вчера вечером и поцеловала. А этого не было на самом деле, но ты веришь и обижаешься, перестаешь с ней дружить. Хотя на самом деле, может, Мирон просто соврал, потому что сам в нее влюблен.

Боря широко распахивает глаза.

– Это подло! Я бы у Ксюши спросил.

– Она сказала, что не гуляла. А Мирон сказал, что гулял. Кому верить?

Вздыхает.

– Вот… так бывает и со взрослыми. Один человек соврал другому – и тот поверил, ушел. А потом было уже поздно. И твой отец поверил и ушел. Дурак был.

Боря долго молчит.

– Он жив, да?

– Да.

Сопит тяжело носом.

– Простил бы его?

– Ну, он же не виноват, – пожимает маленькими плечиками.

– Ну, как не виноват. Вот ты, например, любил Ксюшу, а потом не поверил ей. А если бы Ксюше кто-то рассказал, что ты гулял там с Леной. А ты не гулял. Вот она не верит тебе и не хочет дружить больше. Кто виноват?

– Тот, кто обманул.

– Да, он виноват. Но папа-то твой поверил ему, а не маме. Оставил маму. Думаю, он уже понял ошибку, только теперь все не так просто. Люди, которых ты однажды ранил… не всегда могут тебя сразу простить. Даже если ты очень стараешься.

– А он старается?

– Очень.

– А ты помогаешь ему?

Смотрю на него. На серьезное, сосредоточенное лицо. На взгляд, в котором вдруг становится слишком много взрослого.

– Стараюсь быть рядом.

– А он любит маму?

– Очень.

– А маме он тоже нравится?

– Это только она может сказать.

– А если она скажет "нет"?

Я улыбаюсь, но внутри ноет.

– Тогда он все равно будет рядом. Просто они с мамой не будут вместе.

– А почему он тогда не приходит ко мне? Если он вроде бы рядом.

Глотаю воздух. Опускаю глаза на воду и замечаю как прыгает поплавок.

– Борь, у тебя клюет, – подаюсь к нему, чтобы придержать удочку и не дать сорваться с крючка рыбе.

– Где? Да! – Тут же подскакивает он.

Тянет удочку, но слишком быстро, рыба не успевает зацепиться и срывается с крючка.

– Эх, жаль…

– Ничего, бывает. Сейчас еще раз попробуешь.

– Давай попробуем с прикормкой. Берешь такой шарик, кладешь на ладонь и так скручиваешь. Цепляем и целься под тот камыш, – продолжаю и показываю на камыш.

Сидим в тишине и молча смотрим на поплавок, ждем, когда клюнет. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь – так, как не улыбался уже давно.

– Никита, а он какой?

– Кто?

– Мой папа. Такой, как ты?

– Ну… в общем-то да. А что?

– Я не знаю. Я и папу хочу своего узнать и ты мне нравишься, – разрывает меня на части этот мальчуган. Такой мелкий, а бьет так точно по болевым ранам. – А бывает, что у детей два папы?

– Бывает всякое, Борь.

– А если мама его простит, а он будет как Олег? Я не хочу так.

Кира тем, что ему не рассказывает, только хуже делает. Сейчас Боря накрутит себя и переживать будет. Волноваться.

Я делаю селфи с нашей рыбой и отправляю ей. Борька довольный, как слон. Я рад, что он рад.

Борька наконец ловит рыбину. Небольшого карася, но счастья столько, что я снимаю себе на память. Для его возраста он, конечно, сообразительный и разговорчивый. Открытый, веселый. И я так сожалею, что только сейчас узнал о нем.

– Никит, а почему девочки плачут?

– Плачут?

– Да, я понимаю, когда там ударилась или болит что-то. А вот если просто плачет.

– А кто просто плачет?

– Да мама часто просто сидит и плачет. Я переживаю, что у нее болит что-то, но она говорит, что нет. Просто что-то в глаз попало.

– А ты что тогда делаешь?

– Я не знаю, что надо. Обнимаю. Она тогда успокаивается.

– Девочки они другие же. Более нежные, эмоциональные.

– Это как?

– Ну вот мы с тобой, например, долго ловим рыбу, а когда поймаем, радуемся и фотографируемся. а девочки могут заплакать. Просто потому что так рады. Или наоборот, может ничего и не случаться, а они вспомнили, что пять лет назад случилось что-то и могут заплакать.

– Ммм…

– Так что для них это нормально. Это просто надо знать и принять. Ну, еще у них… ммм… гормоны. Периоды такие. Мама может ругаться на все подряд, хотя в другой день и внимания на это не обратит.

– Я не знал.

– Ты у мамы главный мужчина в жизни, поэтому всегда должен ее беречь и любить. Когда плачет, просто обними и скажи, что любишь. Если ругается…

– Не спорить.

– Точно. Но и в ответ, ты мужчина. Мама не должна убирать твои игрушки, собирать носки. Это все ты сам. Тогда она будет видеть, что ты растешь мужчиной, будет больше к тебе прислушиваться и спрашивать мнение.

Потом учу его разжигать костер. Зажигалку не даю, но показываю, как сложить палки в костер, что лучше выбрать, чтобы хорошо разгорелось. Он впитывает все, как губка. Пробует и повторяет за мной. Надо будет еще куда-то его позвать с собой. Может, по грибы какие их свозить на выходных.

Кира пишет каждые полчаса, потом уже раз в час. Успокаивается потихоньку, расслабляется и отпускает ситуацию.

Мы с Борькой входим в раж. Рыба клюет не часто, но если уж клюнет, то приличные экземпляры.

– Опять клюет, Никит! – вскакивает с места Борян.

– Тяну!

– Акула! Это акула?

– Это сомик, Боря.

– Сомик?

– Ага, сом. Видишь, усы у него.

– А точно! Вспомнил. Эх! А я подумал, что акула заблудилась, – смеется.

– Борь, а давай его тоже отпустим?

– Он же не мелкий?

– Просто те рыбы, что мы уже наловили, они крупные и больше не вырастут, а сом может с тебя или с маму ростом вырасти.

– Ого!

Я фотографирую его с “акулой” и отпускаем сомика.

Разогреваем на костре перловую кашу с тушенкой в банке. Борька крутит носом, мол, такого не ест, но когда пробует, то оценивает походную кашу с костра. Ну, или просто проголодался со мной.

– Никит, а мы когда-нибудь вдвоем на ночную рыбалку попробуем? – шепотом спрашивает Боря, глядя на тихую воду.

Как будто мама может услышать и заранее нам не разрешить.

– Когда мама даст добро, тогда, конечно, и на ночную, и на зимнюю, – так же шепотом ему отвечаю. – И Борь, все, что мы тут говорим, остается между нами. Хорошо? Про мужские разговоры можно маме не рассказывать. Договор?

– А мама говорит, что ей надо все рассказывать.

– Ну все, да, про какие-то события, про рыбу. А про девчонок и что ты у меня спрашивал, это ей не обязательно знать.

– Я понял, тогда договор. Только про рыбу расскажу.

Перед отъездом, быстро чищу рыбу, чтобы Кира не мучилась дома. Я бы и сам жареной рыбы съел, но в том, что меня пригласят, не уверен.

Когда едем назад, включаю тихо радио. Мимо вдоль кромки леса едут ребята на квадроциклах.

– Ух ты, класс!

– Катался на таких?

– Нет, мама говорит, что это опасно.

– Одному опасно, а со мной нет.

– Ты же все равно порулить не дашь.

– У меня день рождения скоро, может, нам снять парочку и покататься в честь праздника?

– Класс! Да! Но мама меня не отпустит.

– А мы давай ей не будем говорить, я просто вас приглашу, а там уже она никуда не денется. Со мной точно разрешит.

– Не хочу ее обманывать.

– Молодец ты. И это будет не обман, а сюрприз. Обман, это же когда просто хочешь обмануть, чтобы человек думал по-другому. А мы расскажем как есть, только позже. И ее еще покатаем.