Две тысячи лет от второго сотворения мира. Книга 3. Ворн - Вэй Катэр - Страница 10

– И кто же тебя так врачевать обучил, Ворн? – не обращая на просьбу парня внимания, поинтересовался кардинал, чуть склонив набок голову.

Ворн почувствовал на себе изучающий, цепкий взгляд. Стало неприятно, по спине пробежали мурашки, отдав холодком в затылок.

– Леший. Он меня учил многому, и лекарничать в том числе.

– Хорошо, – задумчиво произнес кардинал. – Поговорим плотнее, но не тут. – На том он и вышел из лекарни.

– В-в п-порядок себя приведи, – прошипел Тарг, выходя вслед за важным гостем. – И в-вихрем ко мне в кабинет.

Ворн заметил, что директор слегка заикался, что происходило крайне редко и обычно выдавало в нем большое волнение. Скрипнув от напряжения зубами, Тарг удалился. Ворн же сломя голову помчался мыться и одеваться. Сердце стучало в груди, так и норовя выскочить. Дурные предчувствия рвали душу в лохмотья, словно пес старую фуфайку. Во рту пересохло, несмотря на то что он только что вылил на себя целую бадью холодной воды. Проклятый Чафа. Все планы коту под хвост! А тут еще и кардинал этот…

От досады он даже застонал в голос. Хотелось выть, но все эмоции пришлось грубо запихать поглубже, потому что он уже стоял под директорской дверью, занеся руку для стука.

– И разверзлись небесные хляби, и обрушился поток водный на земли грешные, и взмолились люди на девятый день о милости богов, но боги были глухи…

– Ты чего такое бормочешь, дядь Саш?

– Трактат из древнего писания.

– М-м… Предсказания, что ль?

– Нет. Скорее, былины прошлого. Так боги наказали людей за дерзость их. Затопили земли, не пожалев ни праведного, ни невинного младенца. Всех под одну гребенку.

– Ну и к чему ты это сейчас?

– Да к тому, малой, что все мы в ответе за деяния ближнего нашего, и, видя непотребства, нельзя пройти мимо, сделав вид, что тебя это не касается. Касается. Еще как касается. За грехи одних все мы понесем кару. И ты, кто прошел мимо, виновен не меньше того, кто сотворил зло.

– Но… я не прошел мимо.

– Да, не прошел. И потому я сейчас тут, валяюсь в телеге и беседую с тобой, а не кормлю мух на обочине дороги. И дети мои не останутся сиротами, а жена вдовой.

– А их дети? Ведь их отцы сегодня не вернутся домой.

– А их дети отвечают за грехи родителей своих. И тем бандитам думать об этом надо было прежде, чем разбоем промышлять, – назидательно сотрясал мужик указательным пальцем воздух. – Сколько жизней они сгубили? Хлебушек тот, что детки их кушают, кровью орошен, и за прибыль такую дорого платить придется. Не бывает ничего просто так, задаром. Дармовщинка – она сладкая, да ядовитая. Всему есть своя цена. Готов ли ты заплатить эту цену или шаг сделал не подумав? Расплата-то, она все равно придет, не к тебе, так к детям твоим.

Хлестнув легонько поводьями ворла, парень задумчиво посмотрел вдаль. Пыльная дорога вилась толстой змеей, уходя и скрываясь за поворотом, казалось, бесконечного зеленого поля, вдоль которого они катились уже, считай, полдня.

– Умный ты, дядь Саш, вот только толку с того? Что твой ум тебе дал? Ты живешь небогато, вкалываешь с утра до ночи, рискуешь жизнью, растишь детей аж двенадцать душ, и все они корке хлебной рады будут, не то что окороку свежему или сладости какой.

– И отдадут эту корку другому, если посчитают, что тому она более необходима на данный момент, чем им. Да, я не смог многого, но я посеял отличное семя и вложу в них добро, и, возможно, когда-то в далеком будущем мой труд даст свои плоды и сделает этот мир лучше, чище, светлее.

– И ты думаешь дожить до этого дня? – Скептически подняв бровь, паренек скосил взгляд на лежащего рядом мужика.

– Не думаю. Но было бы хорошо. – Тот огладил коротко стриженную бороду и, подумав немного, добавил: – Но мне это неважно. Важнее то, что я знаю, что поступаю верно, делая то, что делаю. А ты? Ты уверен в правильности своих поступков? Ты готов отдать цену за свой выбор?

Парень ничего не ответил. Он лишь тяжело вздохнул и крепко задумался. Так они дальше и ехали – молча. Дядя Саша лежал на соломе, прижимая окровавленную повязку на груди, и морщился от боли при каждой встряске, а парень сидел на козлах, иногда понукая и без того усталого вида понурого ворла.

Интересный разговор затеял этот человек… «Вроде и ничего такого», – размышлял паренек. Но тут действительно было над чем подумать. Кто он в этой жизни? Для чего его родили на свет? Чтобы дать миру еще одного раба, который потом даст еще несколько рабов, несчастных, голодных, обозленных на власть и на тех, кто живет немного слаще? Или он годен на нечто большее, великое? Изменить мир? Сделать его немного лучше? И какова будет плата за этот его выбор? Смерть? Да, вполне возможно, его убьют в очередной схватке. Но прежняя жизнь, к чему она приведет? Жизнь родителей, что вынуждены продавать своих детей, дабы прокормиться – она ль не хуже смерти?

Парень зло плюнул в сторону, крепче сжав поводья. Пару дней назад он самолично купил у своего отца своих же младших брата и сестру и отдал их хозяйке в рабство взамен на свою свободу. Об этом дне, дне своей свободы, он мечтал с того самого часа, как их таверну посетила странная компания, в числе которой был и мальчишка, едва ли старше его самого. Но взрослые, бывалые воины, несмотря на возраст мальчика, относились к нему с уважением, как к равному. Мальчик-воин. Зависть тогда обуяла его, но зависть не злая, а чистая, добрая. Он тоже хотел, чтобы и с ним так же считались, а не мокрой тряпкой по морде и коршня под зад, как это любила делать управляющая таверной – его хозяйка тетка Галина. В принципе, на нее зла он не держал. Она купила его у родителей тощим оборванцем, одела, обула, откормила. В таверне мелкий поваренок впервые в жизни попробовал настоящего, хрустящего белого хлеба. А расстегаи тетки Галины чего стоили! За эти расстегаи можно было еще хоть десять раз продаться в такое рабство! От воспоминаний в желудке парня звучно заурчало. Ворл лениво повернул морду, скосив глаз на «кучера», и, подняв короткий хвост-обрубок, громко испортил воздух. Мухи, которые вились всю дорогу над животным, исчезли. Парень забористо выругался, размахивая руками, а мужик, лишь посмеиваясь, натянул ворот рубахи на лицо и попытался повернуться набок. Отдышавшись и утерев слезившиеся от вони – а может, и не от вони вовсе – глаза, бывший поваренок вновь погрузился в размышления.

Не, тетка она неплохая, добрая даже иногда. Не жадная, кормила вдосыть. Вот потому-то и пришла ему мысль выкупиться не только деньгами, которые он старательно собирал целых три года, но и людьми. Она теряла помощника, и ей по-любому нужны руки, чтобы помогать по хозяйству, и ноги, чтобы бегать по всяким разным поручениям. Она купит нового раба, обязательно, или даже двух. Вот он и подумал, что знает, кто будет очень рад оказаться на его месте и жить в его каморке, хоть и маленькой, но теплой и сухой, и спать на настоящей кровати, с подушкой и одеялом, и не ходить зимой босиком по снегу…

Паренек передернул плечами, вспомнив, как мерзли его ноги.

Насобирав достаточную сумму, он пришел в отчий дом и купил у отца десятилетних Тину и Павлика. Теперь они будут сыты. И в тепле.

Старая телега, поскрипывая, катилась к столице великой империи, к городу Николоту, чьи стены отчетливо прорисовывались в мутной ряби горизонта. Там он отыщет того мальчика-воина. Обязательно отыщет… Тошка мечтательно вздохнул. Да, теперь он точно знал, что готов отдать жизнь за свою цель, но к прежнему существованию он ни за что не вернется.

Глава 5

Глубоко вдохнув, как перед прыжком в прорубь, Ворн постучал в двери директора Тарга.

– Ну здравствуй, Калин. – Мужчина в балахоне стоял у окна, рассматривая плац. Директора Тарга в кабинете не было. – Ну, входи же, входи, – повернулся он к входу лицом. Глубокий капюшон все так же скрывал это лицо, и вот только сейчас Ворн понял, что он уже слышал этот голос. Не сейчас, а очень давно.