Акулий король - Хеллмейстер+ Саша - Страница 5

Отца Донни Мальяно звали Тито. Он был младшим сыном в семье Канцоне. Еще ребенком его увезли с Сицилии вместе с кузеном; впоследствии, выросши, в Штатах они сколотили большой семейный бизнес, частично легальный: контролировали сначала поставки рыбы и морепродуктов, затем подключили к этому производство оливкового масла и строительный бизнес – уже после Второй мировой. Отчего же они бежали с Сицилии еще детьми? И Тито, и Даниэль Канцоне покинули приморский городок Пьяна-дель-Альбанези, когда в двадцать четвертом по распоряжению Муссолини на его берега высадился «железный префект» Чезаре Мори, которому дуче дал добро на искоренение мафиозных структур любым образом.

Когда Муссолини прибыл на Сицилию, префект с волнением спросил у местного мафиозного дона, которого люди слушались лучше политиков – у дона Чиччо, – может ли тот обеспечить для дуче абсолютную защиту: дон Чиччо убедил его, что с головы Муссолини не упадет ни один волос. Вот только, завидев колонну из полицейских мотоциклистов, сопровождающих автомобиль Муссолини, дон Чиччо грубо отослал их, проговорившись, что на его-то земле с дуче ничего не случится и poliziotto[5] здесь ни к чему, – тем самым он подписал себе приговор, ведь это значило, что вся Сицилия была у таких, как он, под ногтем, и официальная власть плясала под дудку мафии.

Взбешенный Муссолини велел раскатать мафию в ничто. Мафия была огромной силой, но машина властного аппарата включилась на полную. И когда в дом Канцоне, где глава семьи служил силовиком у дона Чиччо, пришли с обысками и подстрелили сразу двух человек безо всяких разборок, мать и тетки вывели через задний ход, через апельсиновые сады, девятилетнего Тито и четырнадцатилетнего Даниэля и первым делом побежали с ними на базар, чтобы там, между прилавками, дурно пахнущими подтухшей к послеобеденному времени рыбой, договориться с турком-перевозчиком и переправить мальчиков в Штаты к родному дяде Тито, Сильване Мальяно.

Сильвана там имел свой бизнес, пусть маленький, но все же. Он контролировал продажу рыбы, фруктов и овощей; ему платили отступные те, кто торговал в Нью-Йорке на крытом рынке Челси в итальянском квартале. Все продавцы, что были итальянцами, и все, кто ими не был, но очень хотел получить охрану и протекцию синьора Мальяно, знали, что это человек надежный, разумный и спокойный и что он не из категории сумасшедших бандитов, что за «крышу» просят баснословные проценты. Вовсе нет. Синьор Мальяно вел свои дела осторожно, уважительно и в большинстве своем мирно, но репутацию имел страшную, как человека, решительно способного на многие вещи, если его довести до крайности, – она-то и играла ему на руку. Когда ты позволяешь себе делать все, что заблагорассудится, и знаешь, что мало кто встанет на пути, немногие решатся перейти тебе дорогу.

И вот к нему попали сицилийские мальчики. У синьора Мальяно были свои дети, целых четверо – но все дочери, а он всегда хотел сына, которого мог бы научить семейному делу и впоследствии передать его со спокойной душой. Подвернулись Тито и Даниэль: тогда Сильвана принял их как собственных сыновей, обратил взор к Господу и горячо помолился за такой драгоценный дар. Он знал, что у обоих были волевые, обращенные к делу отцы, настоящие сицилийцы, и такие же матери, и не ошибся ни в одном из детей.

Горячего нравом, сильного, сурового и жесткого Тито впоследствии он сделал своим начальником охраны. Более спокойного и благоразумного Даниэля, способного своей хитростью своротить горы, он решил посвятить в более глобальные и скрытые под флером законопослушности дела семьи. Но ни тот ни другой не чувствовали себя обманутыми: каждый работал соразмерно своим талантам и навыкам, ни один не был обижен почти отцовской, глубокой любовью Сильваны.

Когда маленькое дело Сильваны разрослось в крупный бизнес – ставший с годами очень прибыльным, принесший ему и его семье столько денег, что они стали жить безбедно, – глава семейства Мальяно простер руки во множество профсоюзных структур, занявшись поставкой итальянской мануфактуры и участием в нескольких строительных проектах. Еще в двадцатых Сильвана пытался поспорить с американскими бутлегерами, подпольно поставляющими алкоголь даже в годы сухого закона, но у него это получалось не так хорошо: в кармане не хватало нужных знакомств среди политиков и полицейских, и его людей часто сдавали и сажали, а мало кто хотел работать с почти стопроцентным риском попасть в тюрьму. Долгие годы Мальяно отвоевывал свое место под солнцем и наконец выбился в приличные бутлегеры, скоординировавшись с семьей Страцци, а затем и с семьей Ломбарди. Остальные их хрупкий союз благоразумно приняли, но ненадолго.

Страцци были прежде известны как Профиццо: и они, и Ломбарди правили в Нью-Йорке, контролировали разные дела, разные сферы влияния, разные бизнесы и разные районы. Они не пересекали свои интересы, жили бок о бок и вроде бы сработались с Мальяно, но так казалось только сперва. Кроме Страцци и Ломбарди, было еще три крупных семьи: двум из них Мальяно перешли дорогу своим только существованием, потому что уводили деньги из их карманов.

Мальяно отказались платить из своей доли трем остальным семьям: Джентилони, Леоне и Бонелло. Сильване показалось, что уважительной дружбы с двумя самыми крупными семьями вполне достаточно, как и справедливого процента им, поскольку Страцци, Ломбарди и Мальяно работали на соседствующих территориях. Платить же остальным было уже слишком накладным. Он считал себя и свою семью такими же дельцами, как они сами: ему же никто не отстегивал отступные? К тому же он не хотел ни перед кем гнуть спину, особенно перед людьми, пытающимися сесть ему на шею. Он хорошо знал: уступи им раз в том или другом, и они сперва продавят твое дело под себя, а потом вовсе сотрут в порошок.

Сильвана заручился поддержкой Страцци и Ломбарди, но только номинальной – те не собирались вступать в войну против целого союза ради каких-то выскочек Мальяно. В то время случилось много досадных недопониманий, связанных с дележом территорий и заработка. Несколько лет семьи притирались друг к другу без открытых конфликтов, но когда у Даниэля прямо на улице, перед всеми, расстреляли четырех человек, работавших на рынке в районе Кони-Айленд, Сильвана понял – это был плевок в его сторону. Три семьи объявили ему войну, две воздержались.

У него было то, чем не владел никто из них: его единственный козырь, Тито. Тито Мальяно был незаменимым человеком среди силовиков, огромным профессионалом, капореджиме[6] с поистине звериным чутьем и страшной репутацией. Много кто из других семей стремился переманить его к себе, но никому это не удалось даже за неприличные суммы и посулы. Тито был верен Сильване до гробовой доски и, хотя не сумел уберечь Даниэля от покушения в сорок пятом – тот взорвался на его глазах в родстере, успев только провернуть ключ зажигания, – своего второго отца сохранил. Война длилась четыре года и омыла улицы города немалой для всех ее участников кровью.

Однажды, когда Сильвана был уже достаточно стар и устал ото всех тревог судьбы – рано или поздно такое время наступает для всех, – Мальяно, истощенные противостоянием другим семьям, подумали: почему бы не перебраться в Чикаго. За три года до того Донни Мальяно, уже сам капореджиме при своем отце Тито, прощупал почву и понял, что в этом городе пусть мелких группировок было и больше, но после Аль-Капоне крупных игроков не водилось. Тито категорически отказывался уступать ньюйоркцам и считал бегство в Чикаго позорным. Война все разгоралась, итог ее был бы трагически неизбежен. Три семьи против одной – все знали, кто победит, несмотря на многие тактические преимущества Мальяно и первоклассных специалистов на руководящих местах. Понемногу, наблюдая за тем, как слабеют и выдыхаются хитроумные Мальяно, семья Ломбарди решила вмешаться в противостояние и поиметь с него собственную выгоду. Так врагов оказалось уже четверо, и это значило, что в Нью-Йорке семье подписали смертный приговор.