Теорема близнецов - Горницкая Любава - Страница 6

Хочется пить. Во рту пересохло, язык скребёт по нёбу. Уговариваю себя терпеть. Когда-нибудь я доберусь до реки, ручейка, уличного питьевого фонтанчика. Чего угодно. Или пойдёт дождь. И никаких магазинов. Никакой воды в пластиковых бутылках-полторашках. Дело не в том, что денег нет. Там наверняка уже висят распечатки. Ориентировки. «Разыскивается». Уж трое суток, наши, накопительские, зашевелились. Поняли, что своими силами не обойтись. Я сбежала и уж точно не вернусь добровольно. По их инструкциям, конечно, положено сообщать о побеге сразу. Ленка так говорила. Но всегда тянут до последнего. Не хотят скандала. Вдруг найдут сами? Я-то знаю. Опыт. Это мой шестой накопитель. И пятый, из которого сбегаю.

Сколько себя помню, твердят одно и то же: вы должны быть счастливы. Счастливы, что вас вообще оставили. Многим семьям резервные – обуза. Они решают проблему, не доводя до рождения. Счастливы, что находитесь в накопителе, а не живёте на улице. Ваши родные согласились быть кураторами. Оплачивать пребывание здесь. А вы могли бы скитаться по подвалам и надеяться, что попадёте в госпиталь – работать, а не на опыты. Счастливы, что вас курируют родные, а не фонд. И вы живёте в накопителе, а не в колонии для тех, на кого и тратиться-то некому.

Мы смеёмся над такими объявлениями, когда слушаем их в «отрядные» часы. Когда нам включают новостные передачи. Хохочем наперебой. И надеемся никогда не услышать своё имя после слова «маленькая» или «маленький». Те, кто живут на пожертвования фондов, – всегда изгои. Чаще срываются на них. Ведь фонду в любой момент могут перестать подавать. Или они решат, что из подопечных ты – самое неудачное их вложение. В накопителе с такими можно делать что угодно. Хоть заставляй вскапывать весь сад или мыть полы и стены, когда остальные отдыхают, хоть голодом мори, экономя паёк, продукты из которого и так воруют повара. Лишь бы оставался жив и улыбался на видео.

Но и кураторские должны улыбаться. Радоваться, что нам позволяют жить просто так, не материалом при больницах. Счастливы, что накопители вообще существуют: на налоги основных, пожертвования фондов и кураторов. Будьте счастливы, счастливы, счастливы…

Нафига мне такое счастье?!

Идти трудно. Щиколотки ноют, колени наливаются тяжестью. Не останавливаться. Двигаться, пока есть силы. Новосветьевск далеко-далеко. На юге, у океана. За горами и лесами. Как в сказке про дальние странствия. Ты же любишь сказки, Лика? Вот и странствуй. Шесть пар железных башмаков заменяют одни громоздкие форменные ботинки. Нашу обувь не делят на женскую и мужскую. Высокие голенища, плотная шнуровка. Будто созданы для долгого пути. В сказке были бы кисельные реки и молочные берега. Но вокруг так себе сказка. Скорее страшная, чем добрая. Кисель варят из слякоти и асфальта. Молоком пенятся реки возле ФПО. В старых библиотечных книжках картинки поприятнее будут.

Попасть бы на автобус или в поезд… Но это сложно. Где взять деньги на билет? Если и добуду, то там же проверка документов! Которых нет. А пешком тут, наверное, несколько месяцев. Если вообще дойду. От голода желудок сводит тупой болью. Решать с едой. Иначе упаду в обморок по дороге. В лучшем случае найдут, отправят в больницу, а оттуда – в новый накопитель. В худшем… В худшем в Новосветьевск идти станет некому. Поэтому не ныть. Действовать, Лика. Действовать. Погрущу потом. Асфальт кажется бесконечным. Хочется упасть, остаться под налившимися светлым зноем облаками. Но всё же я иду. Всё получится. Правда. Обычно меня ловили раньше. Едва не в первую ночь. А сейчас уже три дня, как на свободе. И я сжимаю в кармане брюк тёплый стеклянный шарик. Пальцы скользят по гладкому боку. Шарик-шарик, помоги!!!

Шарик удалось забрать из тайника в последний вечер. Дураков нет бросать талисман! Кто предаёт волшебные штуки, тому счастья в жизни не видать! В этом накопителе я устроила тайник под сухим горбатым деревом у самой ограды. Там лежали: коллекция ярких конфетных фантиков, пышный синий бант на сломанной заколке, спичечный коробок с рыжей собакой на этикетке, складной ножик с тупыми лезвиями в форме рыбки и серебристая серёжка-висюлька из металлических ниточек. Находки. Так-то у нас все вещи одинаковые. Казённые. Сероватые вафельные полотенца, жёсткие зубные щётки, мешковатые чёрные рубашки и брюки в тон, общая алюминиевая посуда в столовой. И поэтому ужасно хочется чего-то своего, необычного. Пусть бесполезного и сломанного. Какая разница! Когда выводят на прогулки за территорию, не зевай – смотри под ноги. И успей схватить первой. Пока не отняли старшие или те, кто сильнее и наглее. Находка твоя. Главное, спрячь её как следует.

Воспитатели выбрасывают находки. Считают хламом. Потому наши и заводят тайники. Если случайно обнаружишь чужой, грабить его – последнее дело. За такое бьют. Свои, отрядские. Не по лицу, конечно, и не по рукам. Только там, где закрыто одеждой. Воспитатели и волонтёры следят, чтобы ты нормально выглядел на видео. Никаких ссадин и синяков. А то кураторы начнут задавать вопросы. Подозревать всякое. И пожалуются. Или перестанут деньги перечислять. Поэтому за драки можно огрести по полной программе. Каждый накопительский знает простые правила. Не признавайся, что хочешь к основным, – засмеют. Не ври своим – один останешься. Не стучи воспитателям и не воруй из тайников – поколотят. Не убегай – вернут, и станет только хуже. Я тоже знаю эти правила. И регулярно нарушаю одно. Последнее. А уходя, забираю всё из тайника. Словно правда верю, что не вернусь.

С тайником у дерева переживала, что в дождь или снег спичечный коробок размокнет, нож проржавеет, а остальные сокровища испортит земля. Выпросила у Ленки целлофановый пакет, сложила в него всю свою добычу. И туда же спрятала его. Шарик. Лучшее из того, что у меня было. Талисман, доставшийся в подарок. Моя тайна.

Талисман ещё попробуй найди. Не у всех водятся. Такие штуковины от любой беды хранят. Боль и страх снимают, удачу притягивают. У нас ходят слухи: есть особенные вещи. Они приманивают новых хозяев и жизнь им меняют. Мол, был мальчишка, достался ему кусочек лунного камня. Просто на скамейке нашёл, в городском саду, когда их на экскурсию возили. Будто сам в руки прыгнул. Будто того мальчишку ждал. И всё – через неделю за ним приехали. Старший брат умер, теперь его, резервного, забирают в семью! Ну чем не чудо? А другая девочка будто бы уже готовилась к выпуску в старшем отряде. И выменяла себе карманное зеркальце. А в нём отражались не люди, какие они есть на самом деле, а вроде как их мысли. Словно кино или представление. И ту девочку больше ни за что не наказывали (даже за песни после отбоя!), а после выпуска распределили не на фабрику или разнорабочей на стройку, а аж судьёй в городской суд. Потому что зеркальце ей обо всех обвиняемых правду говорило! Талисман сам в руки придёт. Находка. Подарок. Всегда чудо. Шарик достался мне от Ленки. Ленка – нормальный волонтёр. Не из книжников и не из пожалеек.

Всё делится на виды. Швы, которые мы учимся делать на уроках труда («Привыкайте, вам работать руками!»). Животные («Пишем классификацию позвоночных! Пи-ишем, не спим!»). На виды делятся накопители. Первый – самый приличный. Там не держат никого из фондов. Только кураторских. Фонды всегда платят мизер, им на всех просто не хватит. Первый вид – на частные деньги. В первом кормят четыре раза в день (даже полдник!), выдают одежду из натуральной ткани, к обязательной программе для резервных добавляют дополнительные занятия, многие как у основных. Там никогда не бьют воспитатели и строго запрещено драться между собой. Во втором похуже. Там народ вперемешку. Кураторские и фондовские. Он частично на налоги, частично на благотворительные пожертвования, частично на деньги кураторов. Для самих кураторов второй вид вроде подешевле. Здесь форма из синтетики, еда трижды в день, сладости только по праздникам, дополнительных предметов один-два сверх минимума и кроме учёбы каждый день пара часов «обязательного труда». А ещё там тебя могут бить. Так, чтобы не покалечить государственное имущество, но так, чтобы ты понял. Третий – самый адский, там кураторских очень мало. И кроме фондовских живут «временные». Те, кого отловили на улице, бродяги или мелкие подкидыши, найденные на пороге или у ворот, а теперь местное начальство ждёт: удастся ли фонду и волонтёрам что-то собрать на временную передержку, или новичков отправят в трудовую колонию пахать от заката до рассвета после месяца, оплаченного государством? Тут синтетика формы плохая и кормят, лишь бы ноги не протянули, уроки по минимальной программе безо всякой углублёнки, «обязательного труда» побольше будет. Но всё же не колония. Ты учишься и даже иногда отдыхаешь. Я была в накопителях всех трёх видов. Хорошо в них разбираюсь. Как и в волонтёрах. Да-да, волонтёры тоже делятся на виды.