Смена кода: Кристаллизация - Кузьмищев Алексей Анатольевич - Страница 5

Она говорила всё быстрее, слова налетали друг на друга, накручивая и без того взвинченные нервы. — Кто мне поможет? Кто вообще поверит? Ты? Ну хорошо, ты поверил. А дальше что? Врачи? Они меня в психушку упекут! В полицию? Да они сами не поймут, что со мной делать! Я… я одна! — мысль пульсировала в голове, отдаваясь в висках: «И я сама себя в это вгрохала!»

Последние слова сорвались на высокой, пронзительной ноте. Она подошла к дивану — тому самому, на котором валялась бесформенной тушей ещё вчера — и изо всех сил пнула его босой ногой.

Удар вышел жалким, почти беззвучным. Но это был последний щелчок. Ярость, направленная вовнутрь, наконец вырвалась наружу. — ЗА ЧТО?! — крик, нечеловеческий, полный всей накопленной за эти часы боли, бессилия и немого стыда, вырвался из её груди.

И в этот момент воздух вокруг неё застыл. Не метафорически. Звуки исчезли, поглощённые внезапной, давящей тишиной. Свет из окна померк, будто кто-то выключил солнце. От её серебристых волос отрывались и повисали в воздухе искрящиеся частицы.

Серёга привстал с табуретки, его рот приоткрылся от шока:

— Макс… остановись…

Но было поздно. Потолок затянуло свинцовым туманом. В комнате резко похолодало. Первая снежинка, идеальная и медлительная, коснулась его носа.

И пошёл снег.

Сначала — редкие, крупные снежинки, неспешно кружащиеся в воздухе. Потом — гуще, плотнее, пока белая пелена не заполнила всё пространство. Затем пришёл ветер. Резкий, ледяной порыв подхватил снег, раскрутив его в бешеном вихре. Буран бушевал с такой силой, что за белой пеленой не было видно стен. Книги, ноутбук, банки — всё оставалось нетронутым, лишь бережно укрытое пушистым снежным покрывалом.

А в центре бури стояла она. Снежинки обтекали её, словно невидимый купол. Буря стихла так же внезапно, как началась. Максим медленно опустила руки, по телу разлилась странная слабость.

Комната была покрыта ровным, искрящимся слоем снега. Идеальная зимняя картина. Шорох. Серёга поднялся с табуретки, сбрасывая с себя снег. Он окинул взглядом заснеженный пейзаж, и в его глазах мелькнуло что-то между ужасом и восхищением. — Ты стала… как Эльза, — тихо произнёс он.

Максим моргнула, пытаясь сообразить: — Кто?

— Из «Холодного сердца». У неё тоже истерика — и всё вокруг в снегу.

Она невольно посмотрела на свои руки — на кончиках пальцев ещё дрожало слабое голубоватое свечение. — Это… не смешно, — её голос прозвучал тише, хрипло.

Серёга осторожно сделал шаг, снег хрустнул под его кроссовками.

— Я не шучу. Ты только что устроила метель в своей гостиной. И, похоже, это не предел. Слушай… — он запнулся, подбирая слова. — Называть тебя Максимом теперь как-то… странно. Может, Макси? Звучит похоже, но… мягче.

«Макси». Она мысленно произнесла это имя. Оно показалось таким же чужим, как и это тело, но в то же время… оно подходило. Короткое, странное, ни мужское, ни женское. Она кивнула.

— Ладно.. хорошо, пусть Макси… Но мне не нужна магия! — сказала Макси, и новое имя слетело с губ неожиданно легко. — Мне нужно моё тело назад!

Серёга замолчал. В комнате была непривычная, снежная тишина. — А если не получится? — наконец спросил он, глядя прямо на неё.

Макси опустила голову. Снег скрипел под её босыми ногами. — Тогда… я не знаю.

Серёга тяжело вздохнул и положил руку ей на плечо. Прикосновение было тёплым и твёрдым — якорем в этом безумном море. — Значит, научимся жить с этим. Сначала уберём снег. Потом разберёмся с остальным.

Скрип пластика по снегу. Глухой стук таза о пол. Воздух в комнате был холодным и неподвижным, как в зимнем лесу на рассвете. Макси, сгорбившись, сгребала снег кухонной разделочной доской — единственным подходящим инструментом, что нашёлся в этом апокалипсисе абсурда. Пальцы розовели от холода, но не коченели. Внутри разливалось странное, ровное тепло, будто её тело само себя согревало, работая по новым, неизвестным правилам.

«Почему я не мёрзну?» — мысль уже не пугала, а занимала. Это был хоть какой-то понятный факт в море хаоса.

Серёга подхватил наполненный таз и понёс к окну. Его дыхание вырывалось изо рта белыми облачками. — Пятый, — бросил он через плечо, распахивая створку.

В комнату ворвалась струя сырого ноябрьского воздуха, смешавшись с остатками магической метели. Макси выпрямилась, потирая поясницу — непривычно гибкую и теперь ноющую от неудобной позы. — Не выкидывай в окно. Соседи увидят.

— Пусть видят. Обычный снегопад в ноябре, — Серёга опрокинул таз. Снег рассыпался вниз бесшумным серебристым водопаَдом. — Ничего необычного. Кроме того, что он идёт из квартиры на четвёртом этаже.

Он вернулся, потирая замёрзшие руки. Его взгляд пристально изучал её — босые ноги, открытые руки, раскрасневшееся от физической работы, а не от холода, лицо. — Тебе правда не холодно?

— Нет, — Макси провела ладонью по сугробу. Снег был не таким, как обычный уличный снег. Он был более пушистым, почти невесомым, и почти не таял. — Но это… странно.

— Всё здесь странно, — Серёга снова взялся за пустой таз. — Но если это часть тебя, значит, к этому можно привыкнуть. Или научиться это контролировать.

Макси снова взялась за доску. Скрип. Хруст. Монотонный ритм уборки начал приводить мысли в порядок. Ярость и паника выгорели, оставив после себя гулкую пустоту и усталость.

— Слушай, — Серёга внезапно замер посреди комнаты. — А если попробовать не убирать снег… а заставить его исчезнуть? Если ты его создала, может, сможешь и убрать?

Макси остановилась. Контролировать? Она посмотрела на свои ладони. Там, где недавно бушевала буря, теперь было пусто. Но если сосредоточиться… если попытаться ухватить то самое чувство — не ярость, а её холодный, сконцентрированный след…

Она закрыла глаза, отогнав мысли о невозможном. Вместо этого представила не бурю, а одну-единственную снежинку. Идеальную. Сложную. Хрупкую.

На ладони повеяло холодком. Она открыла глаза.

Над её раскрытой ладонью, медленно вращаясь, висела снежинка. Необычайно крупная, с такой сложной и симметричной резьбой, какую не способна создать природа. Она светилась внутренним, мягким голубоватым светом, озаряя её тонкие пальцы.

Серёга замер, заворожённо наблюдая. — Видишь? Ты можешь не только разрушать. Ты можешь… создавать.

Макси сжала кулак. Снежинка рассыпалась на мириады искр и исчезла. Слабость снова накатила волной, но уже меньшей, более управляемой. — Я не хочу создавать снег! — её голос дрогнул, но в нём уже не было прежней истерики, а лишь усталое отчаяние. — Я хочу вернуть всё как было!

Серёга подошёл ближе, его тень упала на заснеженный пол. — Мы найдём способ. Я обещаю. Но пока мы ищем… давай научимся управлять тем, что есть. Чтобы в следующий раз, если… — он запнулся, — если станет страшно, ты не заморозила всю квартиру.

За окном проступал сумрак. Макси кивнула. Слова были лишними.

— Попробуй ещё раз, — тихо сказал Серёга. — Только теперь не создавай, а… попробуй убрать. Вот этот сугроб у дивана.

Макси посмотрела на небольшую гору снега. Она снова закрыла глаза, но на этот раз представила не создание, а обратный процесс. Как солнце плавит лёд. Как вода впитывается в землю. Она вытянула руку, и в ладони снова возникло это ощущение холодной, послушной энергии.

Снег у дивана замерцал, подёрнулся голубоватой дымкой и… начал таять. Не превращаясь в воду, а просто исчезая, испаряясь в воздухе серебристым туманом. Через минуту на паркете осталось лишь влажное пятно.

Макси открыла глаза. Она тяжело дышала, но на губах промелькнуло что-то похожее на тень удивлённой улыбки. — Получилось…

Серёга выдохнул с явным облегчением. — Получилось. Это хорошо. Очень хорошо. Значит, мы можем с этим работать.

Они снова взялись за работу — двое в заснеженной комнате, одна с доской, другой с тазом. Но теперь в тишине между скрипом снега и звоном падающих в таз осколков зимы висело новое, невысказанное понимание.