Смена кода: Кристаллизация - Кузьмищев Алексей Анатольевич - Страница 9

— Всё нормально… — бормотала она себе под нос, бредя в сторону спальни. — Просто реакция. Новые нервы… эндорфины… или что там ещё…

Она сделала шаг к кровати — и остановилась. А если я усну… и проснусь снова в этом теле? Мысль заставила сглотнуть ком в горле. Но усталость была сильнее любого страха.

— Ладно… хотя бы прилягу.

Она рухнула на кровать, ожидая привычного, мгновенного погружения в сон тяжёлого мужика. Вместо этого её тело вздрогнуло, будто упало на колючки.

— Что за?! — она резко подскочила, словно её ударили током.

Простыня, которая всегда казалась мягкой, теперь ощущалась как грубая мешковина, усыпанная песчинками и хвоей! Каждый нерв на спине и бёдрах кричал — даже через полотенце ткань жгла кожу.

— Да как так-то?! — её голос сорвался на визгливую, беспомощную ноту.

Раньше она могла заснуть хоть на голом полу в походе. А теперь… Макси трясущимися руками сгребла простыню, сжала в кулаке — и почувствовала, как каждый шов, каждая микроскопическая неровность ткани впиваются в ладонь.

— Это… та самая гиперчувствительность?

А потом она, уже почти рефлекторно, понюхала ткань.

— О БОЖЕ.

Пахло. Не просто пылью. Пахло им. Временем, старым потом, затхлостью немытой, одинокой жизни. Она отшвырнула простыню, содрогаясь всем телом.

— Ну нет. Нет, нет, нет. Если я теперь должна спать в этом… этом теле, то хотя бы не на этом!

Она оглядела комнату диким, отчаянным взглядом. Выход. Нужен выход. Сначала — новая постель. А потом… потом, может, я наконец усну.

Макси рылась в шкафу, отбрасывая грубые джинсы и футболки, которые теперь казались ей наждачной бумагой. И вот — под стопкой забытых вещей — её пальцы наткнулись на что-то другое.

Бежевый плед с длинным, пушистым ворсом. Подарок от коллег, который годами валялся без дела. Раньше он был просто тряпкой. Сейчас…

— О… — её голос дрогнул, когда она провела ладонью по поверхности.

Мягкий. Невыразимо мягкий. Тёплый. Каждая ворсинка обволакивала пальцы, не царапая, не раздражая — так, как, должно быть, ощущается облако. Это была та самая нежность, которой так не хватало её новому, хрупкому телу.

Без лишних раздумий Макси развернула плед посреди комнаты, тщательно разглаживая его. Потом — медленно, почти ритуально — начала формировать из него гнездо. Нет, кокон. Убежище. Маленький, отвоёванный у враждебного мира островок безопасности.

— Вот так…

Она подворачивала края, создавала углубление в центре с сосредоточенностью сапёра, разминирующего последнюю мину. Тут будет голова. Тут — спина. Её движения были осторожными, почти благоговейными.

Она прижала ладони к пледу, вдыхая его едва уловимый запах — чистый, без химии, без прошлого. И впервые за этот бесконечный день что-то внутри неё — какая-то вечно напряжённая пружина — наконец, со скрипом, начала расслабляться.

— Ладно…

Макси осторожно, будто входя в холодную прорубь, опустилась в центр своего импровизированного убежища и закуталась в мягкие волны ворса. Тепло обняло её. Тишина убаюкала. Никаких колючих простыней, никакого грубого белья, никаких запахов чужой, неудачной жизни.

Она прикрыла глаза, чувствуя, как дыхание наконец выравнивается само собой, без усилий.

— Может быть… так… и получится.

А плед, словно понимая, обнял её чуть крепче.

Тени в комнате сгущались, превращаясь в мягкие, тёплые волны, которые медленно окутывали Макси. Дыхание становилось глубже, ровнее. Мысли, ещё недавно метавшиеся, как перепуганные птицы в клетке, теперь лениво перетекали одна в другую, теряя остроту.

Новый нос… слишком чувствительный… а эти волосы…

Завтра… холодильник… но сначала…

А что, если это навсегда…

Но даже эта, самая страшная мысль, уже не могла пробиться сквозь барьер усталости и этого неожиданного, хрупкого уюта. Где-то за окном пролетела машина, и свет фар на мгновение золотой полосой скользнул по потолку — но Макси уже не видела этого.

Её сознание погружалось глубже, в тёмные, тёплые воды, где не было ни страхов, ни вопросов, ни зеркал.

— Только… немного…

Плед, тёплый и податливый, казалось, подстраивался под каждый изгиб её нового тела, оберегая от всего, что осталось за пределами этого кокона. Пальцы неосознанно вцепились в мягкий ворс, цепляясь за эту единственную, осязаемую нить комфорта в мире, который перевернулся с ног на голову.

— Может быть… завтра…

Последняя связная мысль растаяла, как дымка. Дыхание окончательно замедлилось, тело полностью обмякло, отдавшись тяжести. Где-то в глубине, на самом дне сознания, ещё тлели смутные образы: отражение в зеркале, забытый на полу телефон, резкий запах шампуня, который больше не пах «ею»…

Но это уже не имело значения. Сон, настоящий, глубокий, милосердный сон, наконец взял своё. Так она и уснула — закутанная в плед, в своём маленьком гнезде, с туманным, слабым чувством, что завтра, возможно, будет не так страшно.

Глава 8: Пробуждение

Утро. Звонок в дверь разорвал тишину, заставив Макси вздрогнуть. Она недовольно застонала, выпутавшись из мягкого кокона пледа. Короткие серебристые волосы торчали во все стороны, глаза слипались. Тело, отдохнувшее и непривычно лёгкое, протестовало против пробуждения. Она медленно поднялась, почесала бок и по привычке, не думая, пошлёпала к двери — в том, в чём проснулась.

— Да иду я, иду… Кто там? — голос звучал хрипло, с сонной, ещё мужской интонацией.

За дверью раздался знакомый бас: — Это я, Серёга. С покупками от Марины.

Макси не задумываясь потянулась к ручке, широко зевнула и распахнула дверь.

— Заходи…

Но Серёга не вошёл. Он застыл на пороге, словно его ударили молотком. Челюсть буквально отвисла, глаза расширились до размера блюдец, а пакеты в руках замерли в неестественном положении, будто паря в воздухе.

— Что с тобой? — Макси нахмурилась. Мозг ещё не успел проснуться.

И тут ледяная волна ужаса пронзила её с головы до пят. Она по привычке открыла дверь в том, в чём спала. А спала она… эммм… Полотенце давно сползло и осталось где-то в недрах пледа. Она была абсолютно, совершенно голой. Единственное, что её прикрывало, — это утренний солнечный свет, струящийся из-за спины и вырисовывающий её хрупкий, изящный силуэт. Свет играл на серебристых волосах, подчёркивая линию плеч, тонкую талию, бледную кожу.

Серёга видел всё. И теперь его лицо напоминало человека, который случайно заглянул в портал в другой мир и обнаружил там то, что человечество видеть не должно.

— НЕ СМОТРИ!!! — её визг достиг частот, доступных только летучим мышам.

Она метнулась назад так быстро, что на мгновение оторвалась от пола, а руки инстинктивно прикрыли грудь, оставив всё остальное на обозрение. Влетела в комнату, подпрыгнула и нырнула в плед, как в окоп под обстрелом, закутавшись с головой.

Голос из-под ткани дрожал: — Ты… ты ничего не видел, понял?! НИ-ЧЕ-ГО!

Серёга всё ещё стоял в дверях, его мозг медленно, кадр за кадром, переваривал увиденное. Пальцы разжались — один из пакетов с грохотом рухнул на пол.

— Макс… — его голос звучал так, будто он только что видел говорящего хомяка, жонглирующего бензопилами. — Это… это что?

Из-под пледа донёсся только сдавленный, полный отчаяния стон.

В коридоре раздался шорох — Серёга пришёл в себя. Его голос донёсся сквозь дверь, странно ровный, будто он решил сделать вид, что последние пять минут были коллективной галлюцинацией: — Макси… я тут от Марины вещи принёс. Тебе… одеться.

Слышно, как пакеты с преувеличенной аккуратностью опускаются на пол в коридоре. — Я… в ванной постою. Пока ты… выберешь. Позовёшь, когда оденешься.

Его шаги удалились, а дверь в ванную захлопнулась с неестественно громким щелчком. Наступила тишина. Макси, всё ещё пунцовая до корней волос и дрожащая, медленно высунула голову из-под пледа. Она подкралась к двери, вытянула руку и подтянула пакеты к себе.