Смена кода: Песня потока - Кузьмищев Алексей Анатольевич - Страница 3

— Да… — выдохнула она. Это было похоже на капитуляцию. На сдачу самого потаённого рубежа. — Я… я так подумала. Когда было совсем невыносимо. Будто… будто кто-то подсказал.

Макси не кивнула. Её лицо осталось каменным. Но пальцы, лежавшие на собственном предплечье, на мгновение сжались так, что побелели суставы.

Она отстранилась на сантиметр. Следующий шёпот был ещё тише, ещё опаснее, будто они замышляли убийство:

— Это — твой главный секрет. Твой личный ад. Даже ему, — микроскопическое движение глазами в сторону Сергея, — никогда. Это не защитит. Это привлечёт их. Поняла?

Оля, онемев, кивнула. Страх сменился другим чувством — леденящей, странной солидарностью. Их связала не только магия. Их связала одна и та же стыдная, отчаянная слабость, превращённая кем-то в оружие.

— Тогда с именем разберись, — сказала она вслух. Голос снова стал ровным, безличным, как голос навигатора. — Оля, не-Оля — как хочешь. Пока не определишься, можешь вообще без имени. Это не главное сейчас.

Она обернулась к другу.

— Серёж, надо её одеть. Мокрое снять. Терморегуляция в первые часы скачет, как сумасшедшая. У меня с ней рост и фигура один в один. В моей квартире на соседней улице есть старые вещи, свободные — джинсы, худи, носки толстые, шерстяные… Подойдут.

Серёга, до этого молча наблюдавший, скрестил руки на груди. В его позе, в мягком, но недвусмысленном качании головы читался твёрдый, привычный укор.

— Нет, Макси, — сказал он тихо, но так, что каждое слово легло гирькой на незримые весы здравого смысла. — Никаких «подойдут». Ты принесёшь всё сама. А то пока я буду туда-сюда кататься, этот твой портал-рецидивист вернётся. Вы обе в него шагнёте навстречу закату и утонете в этой своей эльфийской ностальгии, слюнявой и прекрасной. А потом будете жалеть. Всю свою недолгую и, я уверен, очень строевую эльфийскую жизнь. Я тут останусь. Страховать. Наблюдать. Чай, может, предложить.

Он посмотрел на неё. В его глазах, тёплых и умных, стояло простое, непреложное «нет», против которого её инструкции были бессильны.

Макси задержала на нём взгляд, будто просчитывая риски. Потом резко, почти раздражённо махнула рукой.

— Ладно.

Она снова повернулась к Оле. Голос стал ещё жёстче, превратившись в голый, отлитый из стали свод правил выживания.

— Ты. Слушай. Правило первое: не трогай воду. Даже если она тебя зовёт, шепчет, поёт. Второе: не думай о светящихся деревьях, о пении ветра. Это не воспоминания. Это магнит, и он тянет не душу, а саму реальность вокруг тебя. Третье: не плачь. Слёзы — не просто вода. Это ключ, который ты сама поворачиваешь. Четвёртое: Старайся дышать ровно. Глубокие вздохи, рыдания — это тоже выброс. Держи дыхание под контролем, как пульс. Всё, что чувствуешь — не просто чувство. Это топливо. Серёга с тобой. Я через двадцать минут.

Она на мгновение сжала пальцы в кулак так, что побелели костяшки, а затем разжала, словно стряхивая невидимую воду. И только после этого развернулась и вышла. А по коже Оли от её голоса пробежал иней. Мокрая сорочка вдруг показалась не просто холодной, а чужой ледяной чешуёй, примёрзшей к телу.

Она развернулась и вышла в подъезд. Не оглядываясь. Не сказав «держись».

Через секунду донеслись быстрые, чёткие, ритмичные шаги — не бег, а экономичный быстрый шаг профессионала. Они затихли, растворившись в гуле лестничной клетки.

В квартире воцарилась тишина нового качества. Не прежняя, давящая, предгрозовая. Напряжённая, выжидательная, как пауза между вздохами. Её нарушало лишь монотонное, назойливое кап-кап-кап с потолка, отсчитывающее секунды до возвращения Макси.

Серёга осторожно, широко переступил через лужу у порога, как через ручей, и прикрыл дверь. Щёлкнул замок. Звук был удивительно обыденным, домашним, и от этого стало чуть легче.

— Не обращай внимания, — сказал он. Его голос, мягкий и тёплый, как плед, стал первым по-настоящему человеческим, неидеальным якорем в этом ледяном хаосе. — Она всегда такая. Вид, что всё под контролем — её броня. Ей так легче дышать. Меня, кстати, Сергей зовут. Можно Серёга. Все так зовут.

Оля молча кивнула. Слова, все до единого, застряли где-то глубоко в горле, запутавшись в коме страха и непонимания. Она обхватила себя за плечи. Пальцы впились в мокрую холодную ткань сорочки.

И из самой глубины, из подкожья, подступила дрожь. Тихая, предательская волна, несущая с собой всю сокрушительную мощь недавнего ужаса, которую до этого сдерживал только шок.

— Э-э-э, нет, — мягко, но с несгибаемой твёрдостью сказал Серёга, будто считывая её состояние по малейшему напряжению плеч, по вздрагиванию ресниц. — Дрожь — тоже эмоция. Сильная. А нам сейчас с эмоциями надо поаккуратнее, как с взрывчаткой. Давай лучше сделаем что-то практическое. Руками. Телом.

Он, не дожидаясь её ответа, прошёл в комнату. Аккуратно поднял с пола книгу с размокшими страницами и положил её на подоконник. Движение было простым, хозяйственным.

— Видишь полотенца в ванной, на рейке? Принеси. Будем воду собирать. Аккуратно. Медленно. Без лишних мыслей. Просто собираем воду. Как будто пролили чай. Самую обычную воду.

Полотенца… — пронеслось в голове у Оли. Жёлтые. В ромбиках… мамины… земные… совсем не светятся… просто махровые, уже не пушистые… пахнут стиральным порошком… а не мхом… не лесом… не хвоей… не зарёй забытых миров…

Собирать воду… как чай… да… чай можно собрать тряпкой… чай не зовёт… чай не обещает дом…

Его простые, бытовые, почти примитивные инструкции стали спасительным якорем. Не нужно решать, кто ты. Не нужно понимать, что произошло и почему. Не нужно бороться с призраками.

Нужно просто дойти до ванной. Взять полотенца. Согнуть колени. Вытереть пол.

Оля кивнула ещё раз, уже более осознанно, и поплелась в сторону ванной. Её походка была неуверенной, шатающейся, как у новорождённого жеребёнка, но уже не такой потерянной.

Она взяла стопку полотенец, ощутила их приятную, грубоватую, знакомую текстуру под пальцами — что-то реальное. Простое. Неоспоримое.

Пока она ходила, Серёга достал телефон. Его большие, немного грубоватые пальцы быстро, привычно пробежали по экрану.

«Макси, всё ок. Не гони. У неё глаза как у загнанного лосёнка — полные ужаса и доверия, которое страшнее. Твой ледяной тон её только в ступор вгоняет. Говори помягче, когда вернёшься. Не инструкцию читай, а… ну, как умеешь. И привези чаю с мятой. И булок каких-нибудь, с изюмом. Сахар в шоке не помешает. Ждём».

Он отправил сообщение. Посмотрел на разрушенную комнату, на синеволосую девушку, возвращавшуюся с охапкой жёлтых, уродливо-ярких полотенец. Тихо, глубоко вздохнул.

— Ну-с, — сказал он вслух, потирая руки, будто собираясь за интересное дело. — Начинаем операцию «Сухой пол». Ты с той лужи у гитары, я с этой, у дивана. На перегонки. На приз — первая кружка чая, когда Макси притащит заварку. Договорились?

Оля снова кивнула, и впервые с момента пробуждения уголки её губ дрогнули в попытке на что-то, отдалённо напоминающее улыбку. Это было крошечное, хрупкое движение. Но оно было.

Она опустила полотенце в холодную воду. Вода впиталась с тихим шорохом. Ничего не случилось. Никакого зова. Никакого света. Просто мокрая тряпка.

Мир, расколотый чудом и ужасом, медленно сходился. Не в прежнюю форму. А как берег после отлива: на песке остались и ракушки, и обломки кораблей, и странные, чужие следы. Всё перемешалось.

Но вода — та, что звала и манила — отступила. Осталась сырая, твёрдая почва под ногами. Хрупкая. Но — почва.

В воздухе ещё витал слабый, почти призрачный, но упрямый запах — смесь хвои, мха, влажной земли и чего-то древнего, сладковатого. Отголосок того мира, что на секунду приоткрылся, как рана.

Но теперь его медленно, но верно перебивали другие, более земные, крепкие ароматы: сырой штукатурки, старого дерева, мокрой ткани… и тихого, непоказного, настоящего человеческого участия.

Глава 2: Причал