Ищу маму для папы — спецназовца (СИ) - Шантье Рошаль - Страница 11

Семён даже не здоровается. И ни многозначительный взгляд отца, ни выговор, — я его слышала — не смогли выудить из него даже «драсьте».

Единственный, кто до сих пор рад мне — это Арсений. Он хочет все делать вместе со мной — есть, играть, спать, купаться, одеваться, гулять и все-все-все. Часами мы читаем с ним сказки, строим башни из конструктора и делаем из квартиры настоящий гоночный трек. Он не слазит с моих колен, а однажды даже плакал, заговорив о маме.

Я чувствую себя аферисткой. Лгуньей, ворующей детские эмоции. Отнимающей надежды лицемерной дрянью. Одновременно я хочу поскорее уехать отсюда и не уезжать никогда.

Догадываюсь, что именно это кипятит Тихона. Он-то знает, что скоро я разобью его сыну сердце.

Я в тупике. Потому что не знаю как именно могу повлиять на ситуацию. Я не хочу никого подставлять, не хочу никому делать больно и испытывать перманентное чувство вины тоже не хочу.

Дверь хлопает и, даже не выглянув в коридор я знаю, что с работы пришел Тихон. Выключаю маленький огонь под кастрюлей, а дождавшись, пока хозяин дома уйдет мыть руки, юркаю в комнату. Он оставил мне свою спальню. Проще было сгореть от стыда, чем лечь в его кровать. Но проситься на диван я не рискнула.

— Бать, а эта у нас долго торчать будет?

— Семен, ты за базаром следи. Стефания пробудет у нас столько, сколько понадобиться.

— А че я ее терпеть должен? Че она вообще тут забыла? Ходит тут хозяйку из себя строит — то каши варит, то хату драет. Нахуй она тут нужна со своими трудностями? — его возмущенный голос полосует по нервам и на глаза мгновенно набегают слезы.

Семен не пытается говорить тише, наоборот, он делает все, чтобы я прекрасно расслышала каждое слово.

— Я сказал: рот закрой! — Тихон гаркает так, что я подпрыгиваю на месте. — У нее проблемы, ясно тебе или тоже нахуй?

— Так пусть идет решает! Или ты в рыцарях прописался?

— Ты с кем разговариваешь? Совсем берега попутал? Тон сбавь, если разговаривать собрался. Как попустит, приходи, объясню.

Тишина длится с минуту. И для меня эти шестьдесят секунд — кипящей лавой по коже. Из-за меня ссорятся.

— Сейчас объясняй, — куда спокойнее говорит Семен.

— Ты перед тем, как за Риту свою рожу бить, че саму ее проблемы решать не отправил?

— Рита — это другое!

— Конечно. Рита — твоя женщина, за которую ты ответственность чувствуешь.

— Так Стефания что, нравится тебе?

— Нет. Но она в нашей квартире появилась. Я за нее ответственность взял, ясно? Сама она свои трудности решить не может. Но если ты такой из себя похуист, пойди, скажи ей, чтобы шмотки собирала. Если ее бывший оторвет ей голову — это же ее проблема будет, правильно?

— Я?

— Ну возмущаться же сил тебе хватает.

Пауза. Она вибрирует, нервирует меня. Слезы чертят дорожки на щеках, я даже утереть их не пытаюсь.

— Что тебя так выводит из себя? — Тихон не спрашивает, он требует ответа.

— Не знаю, бать. Арсик так плакал за ней тогда. Уедет она и чего?

— Согласен. Я тоже переживаю за него, Семен. Мы постараемся подготовить его. Объясним, что Стеша уезжает домой и по ней скучает ее папа. Арсений справится.

— Все действительно так серьезно?

— Да. Когда я считал, что не серьезно, я ее отправил.

— Ясно.

— Пойди извинись, Семен. Она все слышала.

— А ты сам-то, бать? Извинился?

Я слышу шаги и быстро вытираю слезы, размазывая их по лицу и ладоням. Двойной стук по двери и она открывается. Семен смотрит на меня и переводит взгляд в пол. Заметил, что плакала.

— Стеш, прости, я идиот. Мне жаль, что… В общем, за все, что я там молол мне жаль. Я просто за малого переживаю. Он привязался к тебе, да и я тоже… Неважно.

Сглатываю. Сердце начинает биться быстрее.

— Нет, постой. Скажи, пожалуйста. Я бы хотела знать.

Сэм по-мальчишески закатывает глаза, пятерней ерошит волосы. Мнется. Делает шаг назад, явно желая уйти, чтобы не отвечать. Его останавливает мой бессознательный всхлип. Я понимаю, что если бы не чувство вины, он бы не ответил. Слишком личное.

— Тоже не хочу, чтобы ты уезжала.

— А ты почему?

Я правда не понимаю. Все эти дни Сэм смотрел на меня, как на противное насекомое.

— Уютно с тобой. Ты когда дома появилась, даже свет другой стал. Еда пахнет нормально, вещи не валяются как попало, и не хочется сразу закрываться в комнате. Я раньше часто к себе уходил, а теперь как-то нормально на кухне сидеть.

Сказав это, Семен вылетает за дверь, а я смотрю в потолок, сдерживая новый поток слез. Не выходит. Они катятся и катятся. Я скоро соседей затоплю и придется делать ремонт.

Дверь снова приоткрывается. На этот раз вошедший не утруждает себя стуком.

— Ты тоже такой колючий, потому что боишься, что я уйду? — я пытаюсь смеяться, но из-за слез этот звук меньше всего похож на смех.

— С мягкими обычно прощаются тяжелее. Вот и не рискую.

Мы встречаемся глазами и я замираю. Словно попав в капкан его взгляда не имею сил отвести свой. В груди стягивает, горло перехватывает. Мне… вдруг хочется…

— Стеша, у меня мультик закончился! — влетает в комнату Арсений. Увидев своего отца во временно моей комнате, хмурится. — А вы чего здесь?

Я же незаметно выдыхаю. Показалось.

Глава 16

— Стеш, есть иди! Тебя одну ждем! — Семен толкает дверь в детскую и возмущенно взмахивает руками.

Это правда. Он позвал меня уже дважды.

— Ну не могу же я оставить все это? — тычу на ведро, в котором как раз полощу половую тряпку.

— Что “это”? Полы елозить? Ща Гришу включим, он все решит.

— Чего? — я даже зависаю. Выпускаю из рук тряпку и она, плюхнувшись в ведро, разбрызгивает воду по полу и… на мое блин лицо!

— Гриша! Робот-пылесос наш. Под кроватью у тебя живет. Не видела что ли?

— Я еще туда не дошла! А ты, бессовестный мальчишка, мог бы сказать мне об этом раньше! Гррр! — рыча, я швыряю в Сэма неотжатую тряпку. Он ловит, конечно, но на одежде расползаются красииивые такие мокрые следы. Месть — она страшна. — Уха-ха-ха! — восклицаю голосом колдуньи. Для пущего эффекта подняв к потолку лицо и растопырив пальцы рук.

— Детский сад! — закатывает глаза пятнадцатилетний дядя. — Тебе же шмотки мои стирать.

— Ничего, запихаю уж как-нибудь в стиралку! А ты пока домой полы, деточка.

— Эу, ну Гриша же есть!

— Грише надо отдохнуть, Сэм его заменит, — я мстительно щурю глаза и показываю Семену язык.

Конечно, он может послать тетю Стешу далеко в закат, но не делает этого. Как-то с самого начала (не считая переломного этапа) между нами устаканились уважительные отношения с изобретательным подъебчиком. И никто из нас не желает нарушать устои. Выходя из комнаты замечаю, как стащив с себя заляпанную футболку, Сэм кидает ее у кровати, а сам натягивает тряпку на швабру.

Хороший мальчик.

В дверях сталкиваюсь с вернувшимся с работы Тихоном. Я рада, что с ним Арсений и, коротко поздоровавшись, я могу обрушить все свое внимание на ребенка. После вчерашнего вечера, где мне почудились теплые взгляды Тихона, я испытываю острое чувство неловкости рядом с ним.

Вот и сейчас. Помогая Арсу снять куртку, шапку и кроссовки, чувствую обжигающий взгляд. И краснею. Лицо горит, кожа покрывается мурашками, а подмышки невыносимо потеют. Боже…

Арс что-то тарахтит, я киваю, улыбаюсь участливо, а сама ни словечка не слышу. Будто уши затуманило дурацкой пеленой, превращая меня в радар, ожидающий слов лишь одного человека.

И мне это категорически не нравится. Я злюсь! Невыносимо злюсь на саму себя и обстоятельства. А еще на Тихона! Какого черта он не вытурил меня за дверь? Тоже мне, понимающий, идеальный… Фу быть таким!

И на этом злость тухнет. Я понимаю: мне жизненно необходимо накрутить на него негатив, чтобы отвязаться от дурацких, назойливых мыслей о романтической балабурде, абсолютно неуместной в наших обстоятельствах. Но ничего не могу с собой поделать.