Ищу маму для папы — спецназовца (СИ) - Шантье Рошаль - Страница 39

— Это еще не всё, — Стеша понижает голос до заговорщического шепота, а глаза хитрые-хитрые. — Выхожу я на балкон стирку развесить, а там у подъезда… картина маслом. Наш Сэм и Ритка.

Я замираю с мылом в руках над раковиной.

— Ну?

— Стоят в тени, вплотную так… И тут Сэм ее ка-а-ак поцелует! Прямо по-настоящему, Тихон. Я чуть с балкона не свалилась от неожиданности. Сразу назад попятилась, чтобы не спугнуть. Влип наш старший, по самые уши влип.

Я вытираю руки полотенцем, глядя на свою женщину. Внутри разливается такое спокойствие, какого я не чувствовал годами.

— Влип, говоришь? — я притягиваю ее к себе за талию. — Это у нас семейное, Стешка. Мы, Черноморы, если влипаем в кого-то — то с концами. Намертво.

Стеша прижимается лбом к моему плечу и тихо выдыхает.

— Все как-то… так правильно, Тиш. Хорошо.

— Да, моя родная. Действительно хорошо.

Глава 50

В комнате царит полумрак, нарушаемый только мерным тиканьем настенных часов и глубоким, ровным дыханием Тихона. Мой личный громоотвод.

Я не сплю уже больше часа. И дело не в том, что мне неудобно или малыш решил устроить ночную тренировку. Нет, внутри меня разворачивается настоящая стихийная катастрофа.

Мне до боли, до фантомных спазмов в горле нужны мандарины.

До дрожи в пальцах, до фантомного запаха цедры, который, кажется, пропитал уже весь пододеяльник. Я закрываю глаза и наяву представляю этот звук: как лопается тонкая оранжевая кожица, выпуская облако терпкого эфирного масла, как разделяются на дольки прохладные, сочные бока плода…

Сглатываю...

Боже ж ты мой!

— Стеш? — голос Тихона, низкий и хриплый со сна, заставляет меня вздрогнуть. — Ты чего не спишь? Малыш толкается?

Он по привычке кладет тяжелую, горячую ладонь на мой живот. Четвертый месяц расцветает во мне новой жизнью, а я все не перестаю умиляться реакции своего мужчины. Тихон относится к нашему пузожителю с каким-то почти религиозным трепетом. А еще он свято уверен, что там пацан.

«Третий богатырь».

Не мои слова, его!

— Тиш… — я виновато закусываю губу. — Мне очень надо.

Он мгновенно подбирается, сон как рукой снимает.

— Что надо? Живот болит? Врачу звоним?

— Нет...

Я вздыхаю, чувствуя себя капризным ребенком. Тихон заметно расслабляется, на его лице появляется знакомая хищная улыбка:

— Секс? — он кладет руку на мое бедро. Невольно опустив взгляд на идеальное мужское тело, удовлетворенно замечаю вздыбленный член.

Я получаю какое-то удивительное удовольствие от знания, что возбуждаю его беременной. Когда-то я читала, что мужчины не очень-то реагируют на животик... В общем, это не наш случай.

— Мне нужны мандарины. Прямо сейчас. Много! — выпуливаю, потому что сегодня сначала мандарины, а потом секс.

Тихон замирает. Секунду он просто переваривает информацию, а потом тихо смеется, зарываясь лицом в мои волосы.

— Мандарины? В три часа ночи?

— Они мне снятся, Тиш. Я прямо чувствую их вкус. Если не съем хоть один — клянусь тебе: я не доживу до утра.

Продолжая посмеиваться, он вылазит из теплой постели. Мне немного стыдно отправлять его туда, но... мандарины...

Тихон же не ворчит, не жалуется на тяжелый рабочий день или на то, что за окном метель. Он просто натягивает футболку и джинсы.

— Я скоро, егоза.

Через сорок минут входная дверь хлопает. Я подскакиваю на кровати, набрасывая на плечи халат. Тихон входит в кухню, принося с собой запах мороза и… их. В руках он держит огромный бумажный пакет, который промок снизу от снега.

— Нашел только в круглосуточном на трассе, — сообщает он, вытирая лицо ладонью. — Продавец клянется, что они абхазские и супер-сладкие. Специально для будущих чемпионов.

Пританцовывая от радости, прямо здесь, у кухонного стола, запускаю руки в пакет. Кожура поддается с характерным треском. Первый брызнувший сок попадает мне на палец, и я чуть не стону от удовольствия.

Кисло-сладкий, ледяной, идеальный.

— О боже… — выдыхаю, отправляя вторую дольку в рот. — Тиша, это лучшее, что я ела в жизни.

Тихон прислоняется к косяку, скрестив руки на груди, и с нескрываемой нежностью наблюдает за моей расправой над цитрусовыми. Рядом на столе уже растет гора оранжевых шкурок.

— Аккуратнее, Стеш. Тебя же обсыпет всю, — резонно замечает он, но в глазах пляшут смешинки. — Смотри, пацан внутри решит, что он чебурашка, и передумает выходить.

На шум из своей комнаты выползает сонный Семён. Остановившись в дверях, щурится от яркого света, смотрит на меня, на пакет, на гору кожуры и переводит взгляд на отца.

— Бать, ты в курсе, что у нас дома теперь пахнет как на складе новогодних подарков?

— Приспичило, Сэм, — Тихон кивает на меня. — Иди спи.

— Да какое там спи… — Семён подходит к столу, ловко выуживает из пакета мандарин и начинает чистить его одной рукой. — Раз пошла такая пьянка, я тоже приобщусь.

В этот момент в коридоре раздается шлепанье босых ног. Маленькая фигурка в пижаме с динозаврами замирает на пороге кухни. Арсений трет кулачком заспанные глаза и втягивает носом воздух. Увидев гору оранжевых плодов, замирает с открытым ртом.

— Ого… — шепчет он, и его лицо озаряется восторгом. — Пап! Мам! Это что, Дед Мороз приходил? Уже?!

Мандарины в нашем доме не праздник, но Арсик и днем мочит, а со сна — это что-то с чем-то. Я давлю смешок, пряча лицо в дольке мандарина.

— Да, Арс, забегал на минутку, — подмигивает Сэм, протягивая брату очищенную половинку. — Специально для мамы передал.

Арсений делает шаг вперед, оглядывая кухню с таким серьезным и подозрительным видом, будто ищет следы от саней на кафеле.

— А почему меня не разбудили? — в его голосе слышится искренняя обида. — Вы хоть его сфоткали? На телефон?! Покажите!

Тихон подхватывает сына на руки, сажает Ареньку на бедро и придвигает к нему пакет.

— Не успели, боец. Он быстрый, как спецназ. Оставил передачку и в окно выпрыгнул. Ешь давай, а то Семён всё уничтожит.

Мы стоим вчетвером на ночной кухне. Я — с перепачканными соком пальцами, Тихон — приобнимающий меня за талию, и двое наших сыновей, сосредоточенно уничтожающих «подарки Деда Мороза».

— Знаешь, — я поднимаю глаза на Тихона, чувствуя, как внутри ворочается наше чудо, будто тоже радуясь сладкому угощению. — Ты так уверен, что там пацан. А мне кажется, только девчонки могут быть такими вредными и требовать мандаринов среди ночи.

Тихон притягивает меня к себе, целуя в макушку.

— Кто бы там ни был, Стеш. Главное, что вы здесь. А за мандаринами я хоть на край света съезжу. Даже если завтра ты захочешь арбуз посреди зимы.

Я смеюсь, утыкаясь носом в его плечо.

— Арбуз — это мысль, — бормочу я, доедая последнюю дольку. — Но, пожалуй, отложим его на завтра.

Эпилог

За окнами ресторана — холодное межсезонье, но внутри уютно от огней и запаха хвои. Я смотрю на себя в зеркало и не могу сдержать улыбки. Белое платье мягко облегает пятый месяц моей личной гордости. Животик уже отчётливо виден, и я даже не пыталась его скрывать. Наоборот, то и дело поглаживаю ткань, чувствуя, как внутри копошится наше маленькое чудо.

Мама как могла уговаривала меня выбрать пышное платье с завышенной талией, но я отказалась. Я горжусь своей беременностью, будущим мужем и сыновьями. Мне нечего стыдиться.

С семьей Дениса родители больше не поддерживают никаких связей. Хотя иначе и быть не могло — как только я отказалась отозвать показания, Турбановы потеряли к ним всякий интерес.

Мама с папой продали квартиру в нашем посёлке и переехали в такой же посёлок в соседнем городе. Это было лишним, но, кажется, они сами внушили себе, что судебное разбирательство обсуждают все их знакомые. О Прокофьеве и Турбанове забыли уже через месяц — город гудел другими новостями.

— Готова, Стеш? — Семён заглядывает в комнату невесты, прерывая мои мысли.