Развод. Свободна по собственному приказу (СИ) - Шер Ирма - Страница 17

Честный человек не берёт обязательства, которые не сможет выполнить.

Всю ночь не сплю. Лежу на спине, смотрю в потолок. Раскладываю всё по полочкам. Варианты, потери, последствия. Это я умею. Это я делал сотни раз в поле, с холодной головой, в сложных ситуациях. Но сейчас голова не холодная. Сейчас где-то за грудиной, будто кто-то медленно закручивает болт, виток за витком, без остановки.

К четырём утра я знаю, что сделаю.

И знаю, что мягко нельзя.

Мягко — это оставить зазор.

Она потянется в него и увязнет, словно в болоте.

Злость отпускает, надежда держит намертво.

Значит, надо жёстко. Значит так, чтобы не осталось ничего.

Утром достаю кольцо из кармана. Смотрю на него секунду, не больше. Кладу на полку. Рука не дрожит. Но внутри все сжимает с силой, будто в стальной кулак.

Я встречаю ее по дороге из универа.

Она улыбается, когда видит меня. И сразу, будто зажигаются миллионы ярких лампочек вокруг. Просто увидела меня и улыбнулась. Потому что рада. Потому что не умеет иначе.

Я засекаю эту улыбку и запираю её где-то глубоко внутри себя, туда, откуда не достать.

Мы идём по парку. Начинается дождь. Она молчит, но я чувствую, как скашивает взгляд, чуть сближается плечом, ищет контакт. Она уже чувствует. Всегда чувствовала раньше, чем слова оседали между нами.

Я останавливаюсь.

Поворачиваюсь к ней и смотрю. По-настоящему в последний раз.

Капли дождя оседают ей на волосы. Она не убирает их с лица, просто смотрит на меня снизу вверх, и в её глазах уже живёт тревога, тихая, ещё без имени.

Она красивая. Боже, какая она красивая, и я запрещаю себе думать об этом, сжимаю зубы до ломоты в челюсти, до железного привкуса на языке.

— Мне было приятно провести с тобой время.

Слова выходят ровно. Сухо. Я слышу их со стороны. Чужой голос, не мой. Я отделился от себя секундой раньше. Отошел в сторону и держу дистанцию, потому что иначе не выйдет.

Её лицо меняется. Едва заметно. Уголки губ ползут вниз. Брови чуть сведены. Она ещё не верит. Ждёт продолжения.

— Мы расстаёмся, Варвара.

Её полное имя. Я произношу его, и что-то за грудиной проворачивается с хрустом, как будто болт сделал последний виток. Она моргает. Один раз. Медленно. В её глазах что-то гаснет. Не сразу, не резко, как гаснет свет, когда садится батарея. Постепенно бледнеет.

И я вижу это. Вижу секунду, когда она понимает, что это не сон.

Руки в карманах. Пальцы сжаты в кулак. Никто не видит, как у меня разом ломаются все кости, выворачивает нутро от тупой боли.

— Забудь меня, Варя. Поиграли в любовь и хватит.

Дождь усиливается.

По её щеке скатывается капля. Или это дождь?

Я не знаю. Я запрещаю себе знать.

Разворачиваюсь. Иду.

Не оглядываюсь. Не потому, что решительный. А потому что знаю свой предел точно, до миллиметра, и я сейчас на нём стою. Один оборот головы, и всё.

Вся ночь, все варианты, вся арифметика в труху. Я вернусь к ней, скажу, что это неправда, достану чёртово кольцо из кармана. Но, а его там уже нет.

Иду. Вжимаю голову в плечи, прячусь от дождя.

Дождь хлещет в лицо. Челюсть сведена. Дышу через раз. Но не от боли, нет, просто диафрагма перестала слушаться, и каждый вдох надо брать отдельно, как берут высоту, с усилием, преодолевая сопротивление.

Я сделал всё правильно.

Единственно правильное решение.

Я повторяю это себе шаг за шагом, под дождём не оборачиваясь. И с каждым шагом всё меньше понимаю, почему правильные решения ощущаются именно так.

Как будто идёшь и оставляешь за собой лишь боль родного и любимого человека.

Но не возвращаешься.

Глава 21

Варя

Я отправляю сообщение ученице в 14:47.

«Катя, прости, сегодня не получится. Перенесём на четверг». Не объясняю больше ничего. Просто у меня не получится. Катя отвечает быстро, с пониманием, со смайликом. Я смотрю на этот смайлик и думаю, что она хорошая девочка. Думаю, это и ничего не чувствую.

Совсем.

Закрываю ноутбук.

Экран гаснет, и в нём, как в тёмном зеркале, я вижу своё отражение. Размытое, нечёткое, будто набросок человека, с которого художник ещё не решил, что делать дальше. Сижу прямо, руки на столе, смотрю на эту размытую себя и не двигаюсь.

Злость приходит раньше слёз. Она всегда первая, как разведчица, чтобы прощупать почву. Насколько вязко и опасно, чтобы сделать следующий шаг.

Я злюсь на него. За то, что появился. За то, что шел рядом, как будто имеет право. За то, что ставит руки по обе стороны от моего лица и смотрит на меня именно так, именно этим взглядом, от которого я когда-то таяла и который, как выясняется, никуда не делся за эти пять лет.

Я была уязвимой, и он воспользовался этим. Пусть неосознанно, но воспользовался.

Я злюсь на него.

Сижу и повторяю это себе, максимально убедительно, с нажимом, как повторяют то, во что очень нужно поверить.

И потом, в тишине, слышу себя по-настоящему.

Не на него.

Я злюсь не на него.

Злюсь на себя. За то, что его присутствие рядом снова что-то делает со мной. За то, что, когда он поставил руки по обе стороны от моего лица, у меня внутри что-то рванулось ему навстречу. Быстро, резко, раньше, чем я успела это остановить.

Рванулось, срывая все запреты и засовы, что я так тщательно возводила все это время. Я почувствовала это всем телом, каждой клеточкой, и возненавидела себя за это в ту же секунду.

За свою слабость перед ним. За память тела, что теплилась во мне столько времени.

Пять лет. Пять лет и этого оказывается, недостаточно. Оказывается, всё это время я думала, что залечила, закрыла, отпустила, а на самом деле просто не встречала его на своем пути.

Просто не встречала.

И вот я встретила. И сразу всё стало понятно.

Злость — это боль, которая нашла ближайший выход. Я читала это где-то, давно, подчеркнула, забыла. Сейчас вспоминаю и понимаю, что это про меня. Именно про меня, именно сейчас. Мне не на него злиться надо.

Мне плакать надо.

Просто плакать, без повода и объяснений, потому что внутри столько всего скопилось, что оно уже не помещается во мне, уже давит на стенки, разъедает меня, уже ищет выход само.

Я не плачу.

Ещё минуту, но не плачу. Сижу, смотрю на тёмный экран, на размытое отражение, сжимаю пальцы в кулаки на коленях.

А потом… всё.

Не красиво. Не тихо. Не так, как плачут в кино. С одной слезой по щеке и красивым взглядом в окно. Я складываюсь пополам, прямо за столом. Как сломанная кукла. Утыкаюсь лицом в скрещённые руки, и меня накрывает мощной волной.

По-настоящему, до дрожи в плечах, до сбитого дыхания, до солёного вкуса на губах. До тошноты. Это не те слёзы, которые я привыкла себе разрешать. Тихо, в ванной, с включённой водой, чтобы никто не слышал. Это другие. Эти громкие, некрасивые, злые. Со вкусом боли, которую пытались игнорировать. Они копились давно. Гораздо дольше, чем сегодняшнее утро.

Я помню всё.

Вот что я, наконец, признаюсь здесь сама себе, за столом, в этих некрасивых слезах. Я помню всё. До последнего мгновения. Как он смеялся, чуть запрокидывая голову, с закрытыми глазами, когда что-то было по-настоящему смешным.

Как брал мою руку без повода, просто так, на ходу, как будто ему нужно было знать, что я рядом.

Как однажды ночью мы лежали и молчали, и это было лучшим разговором в моей жизни. Как пахли его губы, какие сильные у него плечи. Как он произносил моё имя. Не «Варя», а как-то иначе, чуть тише, как будто это слово ему дорого и он обращается с ним бережно.

Я помню всё.

Пять лет я говорила себе, что забыла. Отпустила. Выдохнула с горечью и пошла дальше. Вышла замуж, обустроила быт, научилась спать на своей стороне кровати и не думать о том, какой могла бы быть моя другая жизнь.