Убить Бен Ладена (ЛП) - Фьюри Делтон - Страница 14

Тем не менее, один из самых запоминающихся комментариев за мою карьеру в «Дельте» прилетел от сержант-майора управления отряда Игги, когда мы пришли на разбор операции после того, как схватили Гюль Ахмеда, и который заметил:

— Этот для протокола, сэр![28]

Хорошо сказано, сержант-майор!

2

Добро пожаловать в «Дельту»

Не опаздывайте, не будьте налегке, или не в форме.

*Сотрудник группы отбора и оценки личного состава «Дельты», весна 1998 г. *

Я — армейский отпрыск. Мой отец дважды служил во Вьетнаме, в том числе в 173-й воздушно-десантной бригаде, и пролежал несколько месяцев в госпитале в гипсе, пока заживали его раны. В начале 1970-х годов он был переведен на новую должность в немецком Франкфурте, и я ходил в начальную школу для детей военнослужащих, играл в бейсбол, стрелял шариками, менялся комиксами и бейсбольными карточками с оберток от жвачки и принимал участие в сотнях боев игрушечными солдатиками. Ради дешевых острых ощущений я, вместе со своим братом-близнецом и другими детьми, наслаждался игрой в «доджбол»[29] за побеленным трехэтажным многоквартирным домом офицерского состава.

Именно там я впервые столкнулся с таким явлением как террор. В те дни Германию терроризировала жестокая группировка Баадера-Майнхоф левого толка. В 1972 году члены этой радикальной группировки, действовавшей под знаменем «Фракции Красной Армии», подорвали здание американского армейского штаба во Франкфурте, убив американского офицера и ранив еще дюжину человек.[30] Я помню, как моя мать появилась из-за угла дома, чтобы прервать нашу битву в песочнице и спасти игрушечного солдатика от раздавливания летящим шариком, выпущенным из большой пушки.

— Бегом в дом, — сказала она. — По радио только что сообщили, что кто-то из банды Баадера-Майнхоф сбежал из тюрьмы и, возможно, находится в нашем районе.

Террористы были рядом, сказала она, и я, в свои восемь лет, задался вопросом: «А что такое террорист?» Я умолял ее позволить мне остаться снаружи, в надежде, что увижу одного из этих таинственных членов банды, крадущегося рядом, возможно, одетого в длинное темное пальто. Но никаких шансов.

Вскоре отца перевели обратно в Штаты, и мы поселились в таунхаусе в Александрии, в штате Вирджиния, пока он продолжал нести службу в Форте-Бельвуар и Пентагоне. Моя юношеская любовь к игрушечным солдатикам угасла, но когда я стал постарше, моя жажда приключений усилилась, и я страстно желал испытать возбуждение от соревновательности, а особенно познать победную сторону вещей.

Мы катались на велосипедах с удлиненными сиденьями и большими дугообразными рулями, с помощью поролоновых мячей разыгрывали Суперкубки с соседскими приятелями, катались на скейтбордах вокруг озера летом и на коньках на нем зимой, плавали в общественном бассейне. Через несколько лет мы начали лазать по огромному лабиринту подземной канализационной системы из одного конца квартала в другой, где в сухой расщелине были спрятаны старые журналы «Плейбой».

Это был еще один журнал, оказавший решающее влияние на мои молодые мозги. Я всегда считал, что Армия США — всего лишь работодатель моего отца, и был слишком молод, чтобы понять, что это такое на самом деле. Как и многие люди, выросшие после войны во Вьетнаме, я рассматривал военную службу как безнадежную профессию. Армия — это путь, по которому идут люди, оказавшиеся за бортом жизни; парни, которых никогда не принимали в дворовые игры; люди с отклонениями, подписаться на службу которых «поощряют» судьи из маленьких городков, предлагающие это место как альтернативу тюрьме; а также те, кто не уверен, как и где они будут вписываться в корпоративное общество.

Такое отношение начало медленно меняться вместе с моей странной любовью к риску. Однажды, когда я стоял в местном магазине 7-Eleven, потягивая через соломинку лимонад, и просматривал журнальную стойку, то увидел обложку журнала «Ганг-Хо»,[31] на которой была напечатана полноцветная фотография отставного полковника армии США Джеймса «Бо» Грайтца.[32] Его парадная форма, богато украшенная блестящими медалями и разноцветными лентами современного воина, лежала на стуле рядом с ним.

Полистав журнал, я купил его, вернулся домой и прочитал, как полковник Грайтц сражался за свою жизнь, пытаясь объяснить неудачную попытку спасения американских военнопленных, которые, как он полагал, оставались в Лаосе после ухода американцев из Юго-Восточной Азии в 1975 году.

Путешествие, которое предпринял Грайтц и его небольшая команда бывших спецназовцев и авантюристов через океаны бюрократической волокиты и сквозь административные стены, закончилось безрезультатно. Независимо от личного мнения об этих налетчиках, их самопожертвование и самоотверженность вдохновляли.

Журнал оставался в моей маленькой личной библиотеке на протяжении многих лет, под неофициальным названием: «Кем я хочу стать, когда вырасту». Но мне было всего тринадцать лет, и мой карьерный выбор также включал в себя профессиональный футбол и бейсбол.

До того, как я увидел этот журнал, я, честно говоря, не обращал особого внимания на то, чем зарабатывал на жизнь мой отец. Но теперь, заглядывая время от времени в папин шкаф, я замечал, что некоторые из его орденских лент выглядели так же, как и у Грайтца: Пурпурное сердце, нашивки за службу во Вьетнаме и Бронзовая звезда с буквой «V» за доблесть. И все же этого было недостаточно, чтобы военная профессия показалась мне привлекательной.

Я не был достаточно талантлив, чтобы стать профессиональным спортсменом, но я любил спорт и, как все дети, мечтал попасть в команду всех звезд, забить победный гол или сделать победный бросок в корзину на последних секундах матча. Когда мне было четырнадцать, я сделал свой первый начальный удар, а когда занес мяч в зачетную зону, то пустился в пляс, как будто я не иначе как профессиональный широкий принимающий Билли Джонсон.[33] Когда я несколько раз подбрасывал мяч в воздух, то крутил задницей, как дешевая поп-звезда. Мой отец, который вызвался в том матче помогать судьям на боковой линии, наблюдал за всем этим жалким зрелищем без особого восторга.

Его разочарование моими своекорыстными действиями расстроило и смутило меня. Да ладно, пап, расслабься немного. Я ведь только что занес тачдаун. Какой вред может принести этот маленький победный танец? Но его реакция и комментарии задели меня до глубины души, но потребовалось еще несколько лет, чтобы я полностью усвоил этот урок. Командная работа важнее индивидуализма, а бескорыстие лучше эгоизма. Величайшим уроком, который преподал мне мой отец, была скромность.

В старших классах мои товарищи выбрали меня капитаном нашей футбольной команды, и я подумал, что должно быть это здорово каждую пятницу вечером выходить в центр поля и бросать монетку. Кроме этого, ну насколько трудными могут быть обязанности капитана команды? И вновь там оказался мой отец, чтобы проколоть мне надутый пузырь моего эгоизма. «Быть капитаном команды означает, что ты лидер, — сказал он, — поэтому просто жестко и честно играть, ставить основные блокировки и осуществлять атаки, не делать никаких умственных ошибок и наслаждаться игрой уже недостаточно; от лидера ждут большего». И этот урок я усвоил не сразу.

Только в самом начале своей армейской карьеры я понял, что мой личный успех гораздо больше зависит от действий моих товарищей-солдат, чем от моих собственных. Если человек надеется, что его будут считать лидером на деле, а не на словах, ему или ей лучше научиться умышленно и осознанно избегать внимания и принимать смирение бескорыстного служения. И через некоторое время обращение заслуг и почестей вовне, а не внутрь, начинает становиться естественным.

Я поступил в колледж, но быстро понял, что это не для меня, и спустя всего лишь три месяца забросил 102-й курс физики,[34] снял свой пикельный мундир[35] курсов ROTC,[36] и, вооружившись отцовскими критически важными уроками скромности и командной работы, немного зная о лидерстве и имея отдаленные воспоминания о западногерманском терроризме и самоотверженных приключениях Бо Грайтца, я пошел в армию. На меня никто не давил, я просто решил служить. Меня не тянуло защищать маму, флаг и яблочный пирог, но соблазн риска, возможность ступить на суровую тропу опьянял. Шел 1983 год, и мне было девятнадцать лет.