Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 37

Но цена! Он вспомнил слова донесения, с которыми его познакомил Угрюмов перед выходом отряда: 43-я армия потеряла убитыми и ранеными более трех тысяч человек. А немцы, которые атаковали коридор, отошли всего на пять километров, потеряв четыре танка и до батальона пехоты. «Каких-то пять километров за три тысячи бойцов, — невесело подумал Ловец. — И этот размен крови на километры называется тактическим успехом».

В Лядном их встретили тишиной и темнотой. Деревня была разрушена почти до основания — уцелели только печи да пара покосившихся сараев. Жители ушли или погибли. Всюду лишь снег, ветер и запах гари. Передовые позиции войск 43-й армии находились немного дальше к юго-западу, к югу и к юго-востоку. Но там не видно было активности. Иногда небо над горизонтом высвечивали немецкие осветительные ракеты, но стрельба не доносилась.

Ловец приказал колонне остановиться. Он вылез из кабины, огляделся. Рекс спрыгнул следом, потянул носом, чихнул от запаха горелого. Бойцы выгружались молча. Ни шуток, ни лишней возни. Только тяжелое дыхание, да глухое звяканье поклажи и оружия.

Панасюк проверял пулеметы. Ковалев собирал разведчиков в круг, показывая карту при свете электрического фонарика и шепотом объясняя задачу. Ветров и его связисты настраивали рации, после чего расходились по взводам. Клавдия с Машей и Валей обходили бойцов, проверяли, кто как экипирован.

— Варежки не забыли? Фляги? Сухой паек? — Клавдия была спокойна, но в голосе ее слышалась та самая командирская нотка, которая не терпела возражений.

Липшиц стоял чуть поодаль, проверяя свою винтовку. Ему сначала выдали новенький автомат, но он попросил обычную «трехлинейку», сказав, что ему эта винтовка привычнее. Комиссар, сменивший перед выходом свою длинную шинель на удобный белый полушубок, выглядел собранным, даже суровым. Утренняя неуверенность прошла. Или он просто не показывал ее. На лыжах он стоял твердо, крепления подогнал, лыжи смазал специальной мазью.

Ловец поинтересовался:

— Ну что, товарищ комиссар, как самочувствие?

— Нормально, — ответил Липшиц, не поднимая головы. — Лыжи — не проблема. Я в молодости на них за немцами много гонялся в Империалистическую.

Ловец спросил:

— Надеюсь стрелять хорошо умеете?

— Стреляю неплохо, — Липшиц поднял глаза. В них не было ни бравады, ни страха. Только спокойная холодная решимость. — Вы обо мне не беспокойтесь, товарищ Епифанов. Я не подведу.

— Посмотрим, — проговорил Ловец с явным скепсисом в голосе.

Вскоре отряд построился уже на лыжах. Сто десять человек — сто десять белых призраков на фоне черного леса. С ними — волокуши с грузами, тоже накрытые белыми чехлами. Мороз окреп, звезды высыпали на небо, как рассыпанные блестки.

Ловец прошелся вдоль строя.

— Товарищи бойцы! — голос его был негромким, но слышали все. — Мы переходим линию фронта. Не там, где немцы ждут. Там, где их нет. Между Лядным и Хмельниками. Идем тихо. Сначала на Сизово, потом на Васильево. Затем через реку Волоста. А дальше определимся на местности. Двигаемся быстро. Если осветительная ракета — падаем в снег и замираем. Никакой самодеятельности.

Лыжный караван тронулся в путь. Первым шел Ковалев с разведчиками и снайперами — они прокладывали лыжню, проверяли дорогу. За ними — основные силы. Панасюк с пулеметчиками и саперы Горчакова. Замыкал Смирнов со своими автоматчиками. Липшиц шел в середине колонны сразу за саперами, рядом с девушками-санинструкторами. Ловец вместе с разведчиками выдвинулся вперед. Рекс бежал справа и чуть впереди, настороженно поводя ушами.

Лес встретил их тишиной. Темные сосны стояли стеной, закрывая небо. Снег был глубоким и рыхлым — ноги проваливались, но лыжи держали. Разведчики быстро проложили лыжню. И остальным идти стало легче.

— Слышишь, командир? — прошептал Чодо сзади.

Ловец остановился. Прислушался. Где-то далеко слева заухали минометы. Далеко справа — затрещали одиночные выстрелы. Немцы, видимо, прощупывали оборону, а может, наоборот, наши стреляли наудачу.

— Не обращай внимания, — сказал Ловец. — Это далеко. Нам не туда. Наш маршрут посередине.

Лыжная колонна продолжала движение. Попаданец мерно двигал лыжами. Внимательно наблюдая за обстановкой и поведением Рекса, он рассуждал о том, что десантники образца 1942-го года в тыл врага прибывают не только по воздуху. Ловец усвоил эту истину еще в прошлый рейд, когда его сводная группа пробивалась сквозь немецкие тылы к окруженной 33-й армии. Тогда они долго шли на лыжах ночами по лесам и болотам, осторожно обходя немецкие опорные пункты, просачиваясь малыми группами на опасных участках, как вода огибает камни. И те десантники, которых он выбрал в свой отряд, собрав в Поречной и немного потренировав, показали себя хорошо. Но сейчас добавилось пополнение, подобранное Угрюмовым не только из тех же десантников, но и из бойцов особого лыжного батальона НКВД.

Оттуда прибыл саперный взвод в полном составе со своим командиром — молодым лейтенантом Семеном Горчаковым, пограничником, судя по его зеленым петлицам. Этот взвод, — два отделения саперов по 11 человек; минометное отделение 12 человек с тремя минометами, где при каждом миномете состояли три минометчика и командир расчета; да группа управления, состоящая из комвзвода, его помощника, связиста и посыльного, — составил очень существенное пополнение для отряда.

Лейтенант Горчаков рассказал интересные подробности, что его взвод готовился к десантированию с самолетов еще на полигоне под Кубинкой. Саперы из лыжного ОСНАЗа НКВД изучали парашюты, укладывали купола, отрабатывали падение. Даже совершали тренировочные прыжки с самолетов. А все потому, что первоначально их предполагали отправить в помощь десантникам Казанкина по воздуху. Теперь же саперов ОСНАЗа влили в диверсионный отряд Ловца «Ночной глаз». И потому линию фронта они переходили на лыжах, волокли за собой ящики со взрывчаткой на специальных волокушах.

Впрочем, Ловец обратил внимание, что шли они по лыжне уверенно. Лыжному передвижению их учили хорошо и долго. Не зря же они из особого лыжного батальона. А раз они еще и из ОСНАЗа, то и диверсионным действиям неплохо обучены, могут разгуляться в тылу у немцев, взрывая мосты и прочие объекты. Ведь и в 1942-м умные военачальники понимали, что война — это не только героические атаки массой бойцов на вражеские траншеи, но и скрытное проникновение в тыл к противнику. Иногда даже такая долгая, изматывающая, холодная ночная дорога через промерзлый лес…

Глава 19

Лес встретил их тишиной. Не той звенящей почти стерильной лесной тишиной мирного времени, когда слышен каждый скрип снега под лыжами, а особой — прифронтовой, напряженной, когда сама природа, кажется, замирает перед лицом смерти. Повсюду могла скрываться опасность. Немецкие сигнальные растяжки и противопехотные мины легко можно было не заметить под снегом. Дальше в чащу высокие разлапистые ели стояли стеной, увешанные снежными шапками. И казалось, что в этих дебрях не ступала нога человека. Но впечатление было обманчивым. Просто свежий снежок скрыл все прежние следы.

Линия фронта в этом месте еще не сформировалась. После недавних боев, — когда остатки 33-й армии Ефремова прорывались из окружения на восток, а в обратном направлении в те же места внезапно ворвалась 43-я армия Голубева, — немецкие силы на этом участке истощились до предела. Противник, привыкший к порядку и четким линиям обороны, вынужден был отступить, оставив опорные пункты в Сизово и Сафоново. Теперь ближайшие гарнизоны оккупантов находились к юго-западу от Хмельников — в Марфино и Маньшино, а на юго-востоке — в деревне Батлы, что стояла на перекрестке проселочных дорог у берега Угры.

Между этими опорными пунктами образовалась серая зона ничейной земли, где ни русские, ни немцы не чувствовали себя хозяевами. Именно здесь, по самой середине между вражескими гарнизонами, Ловец вел свой отряд. Сто десять человек двигались в ночи очень тихо. Лыжи скрипели едва слышно — бойцы натерли полозья специальной мазью, как их учили инструкторы. Белые маскхалаты сливались со снегом, лица закрывали белые вязаные маски балаклав с прорезями для глаз.