Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 43

Ловец находился впереди вместе с Ковалевым, с разведчиками и с двумя партизанскими проводниками, которые тоже шли на лыжах. Морозов и его отряд остался возле Свиридово, заняв траншеи, чтобы прикрывать, если немцы попрут. Когда отряд Ловца уже зашел в лес, от Свиридово на дорогу все-таки выехал танк, но его тут же подорвали фугасом, заложенным саперами Горчакова. А послать еще один немцы пока не рисковали.

Великополье встретило их дымом костров и запахом горячей похлебки. Партизанский лагерь располагался в перелеске перед селом — землянки, блиндажи, навесы из лапника и сетки: всюду маскировка от налетов вражеской авиации. Десантники, — в ободранных маскхалатах, усталые, но не сломленные, — выглядывали из-за деревьев со своих караульных постов, проверяя, что за незнакомцы идут вместе со знакомыми партизанами.

Заместитель Морозова по фамилии Еремин, шедший на лыжах в голове колонны в качестве одного из проводников, крикнул в темноту:

— Свои! Вот привел целый отряд наших. Они из-за фронта! Встречайте!

Навстречу вышли несколько человек в более или менее чистых и целых маскхалатах — те самые командиры десантников, которых Ловец собирался искать. Командир, — капитан с усталыми глазами, но твердым взглядом, — подошел, козырнул.

— Капитан Кравченко из штаба 4-го воздушно-десантного корпуса. Нам сообщили о вашем выдвижении по радио. Ждали вас.

— Что ждали — это хорошо, — ответил Ловец. — Мы пришли, чтобы помочь вам.

Десантники заулыбались. Партизаны хлопали бойцов по плечам, приглашали к кострам, где подогревалась еда в котелках.

Клавдия с Машей и Валей сразу взялись за раненых — их оказалось четверо, все не ходячие, кроме Семенова, которому просто требовался покой для раненой руки. Но на ногах он держался уверенно.

— Размещайте раненых в бывшей церкви, — сказал Кравченко санинструкторам. Потом добавил, обращаясь к Ловцу:

— У нас, товарищ майор, есть лекарства, бинты, и все необходимое для лечения раненых. С Большой земли самолеты к нам прилетают.

Попаданец кивнул, вспоминая, что читал, что в этих краях и в той его истории действовал в это время аэродром в окрестностях деревни Желанье, которая располагалась дальше на юг за Великопольем. И туда даже удалось доставить посадочным способом целую бригаду десантников, начиная с января. Он стоял у костра, грея руки. Рекс лениво ходил рядом, высунув язык. Пес явно устал — глаза слипались, но он не спал, следил за незнакомой обстановкой партизанского лагеря. Расслабился он только тогда, когда партизаны принесли угощения: несколько костей с остатками мяса. И пес, забыв обо всем остальном, принялся за еду.

— Молодцы, ребята, — сказал Ловец, глядя на своих бойцов, которые рассаживались у костров, доставали сухой паек, делились табаком с партизанами и местными десантниками. — Не подвели в бою.

Он понимал — это только начало их миссии. Впереди — новые бои, новые переходы, новые потери. Но сегодня они победили. И они дошли до пункта назначения, преодолев все трудности на пути. И этой маленькой победы у них никто не отнимет. Еще один важный шаг в сплочении воинского коллектива был сделан.

Великополье встретило отряд не только дымом костров и запахом горячей похлебки. Здесь повсюду чувствовалась рука хозяина — того, кто навел порядок в этом, казалось бы, хаотичном партизанском быту. Все говорили о нем: майор НКВД Владимир Жабо. Ловец знал его еще по прошлому рейду.

Тогда его отряд помог группе майора отбить станцию Угра. Вернее, Ловец отбил своими силами — стремительной ночной атакой с флангов, выбив немцев со станции. А Жабо, опытный, тертый командир, не полез на рожон, подошел позже, но с умом воспользовался победой. Он закрепился на станции, окопался, расширил зону контроля, пока немцы отвлеклись на коридор прорыва 33-й армии, который Ловец организовал.

Попаданец оценил хитрость и выдержку этого человека. Не каждый сумел бы так воспользоваться ситуацией. А Жабо воспользовался. И, кажется, вполне удачно. Во всяком случае, станция Угра до сих пор уверенно контролировалась его партизанским полком. И не только она одна, а и большой участок железной дороги в обе стороны от нее вместе с другими станциями.

Оказывается, Жабо тоже приехал в Великополье, чтобы еще раз встретиться с Ловцом. И теперь, неожиданно для попаданца, они снова увиделись.

— Ну, здравствуй, товарищ Ловец! — Жабо вышел из крайней избы, накинув на плечи полушубок. Он был строен, подтянут — не похож на партизанского командира, скорее, на кадрового офицера из штаба. Глаза — пытливые, цепкие, запоминающие все детали с одного взгляда. На груди — орден Ленина, полученный за осеннюю операцию, когда его группа по личному распоряжению Жукова разгромила штаб вражеского корпуса.

— Здравствуйте, товарищ майор, — Ловец пожал протянутую руку. — Как вы тут в тылу врага?

— Как видишь, обосновался я крепко, Епифанов, — Жабо усмехнулся. — А ты, я смотрю, тоже майором стал. Быстро меня догнал.

Ловец тоже усмехнулся, проговорил:

— У диверсантов карьерная лестница короткая. Или вернулся с победой, или погиб на задании.

— Это верно, — Жабо перевел взгляд на бойцов, которые рассаживались у костров, на санитарные волокуши с ранеными. — Много ты народу привел. Сто десять, говоришь?

— Сто десять. Четыре взвода плюс санитарки. Но теперь у нас четверо раненых. Зацепило их, когда прорывались сюда от Свиридово.

— Санитарки, значит, — Жабо усмехнулся. — Девчонки?

— Боевые девчонки, — ответил Ловец. — Проверенные.

— Ну, если ты говоришь — проверенные, значит, так и есть. — Жабо хлопнул его по плечу. — Проходи в избу. Отогревайся. Расскажешь, что в тылу слышно, что на фронте. А потом обсудим, как дальше воевать.

Глава 22

Оставив комиссара Липшица и Смирнова руководить временным размещением личного состава в партизанских домах, Ловец пошел с Жабо. Рекс увязался вместе с хозяином. На незнакомого майора он реагировал спокойно.

— Пойдем, дружище, — сказал Ловец. — Позавтракаем заодно. Угостят нас, глядишь, по-партизански.

Рекс вильнул хвостом. Глаза горели — он любил места, где перепадало что-то вкусное. Особенно после трудной холодной и опасной ночи, проведенной в походе.

Штабная изба стояла на отшибе у самого леса. Просторный пятистенок с палисадником, сложенный из толстых хорошо обработанных бревен, с высоким крыльцом, резными наличниками и ставнями, с высоким каменным цоколем. Видно, что хозяин был зажиточным. Такие дома строили до Гражданской войны крепкие крестьяне не из бедноты, а из тех, кого называли середняками. Теперь здесь разместился один из штабов партизанского края.

Несколько человек находились в просторном тамбуре. Они как раз завтракали — сидели за длинным столом, хлебали кашу из мисок, запивали чаем из жестяных кружек. Увидев Ловца с такими же знаками различия, как и у Жабо, они подтянулись, встали из-за стола, приветствуя гостя.

— Проходите, товарищ майор, — сказал один из них, коренастый немолодой партизан с окладистой бородой. — Милости просим.

И тут все обратили внимание на Рекса.

— О, с вами собака! — воскликнул второй, молодой веснушчатый парень в потрепанной форме артиллерийского лейтенанта, явно из окруженцев. — А ну иди сюда, братишка! Сейчас покормим тебя.

Рекс посмотрел на хозяина, спрашивая разрешения. Ловец кивнул. Пес подошел к столу, уселся на циновку, покрывающую деревянные доски, положил голову на лапы. Взгляд — умный, выжидающий.

— Смотри, какой культурный, — усмехнулся бородатый. — Не лает, не скачет. Сидит тихо и ждет.

Бородач отложил в миску приличную порцию каши с мясом, поставил на пол.

— Ешь, служивый.

Рекс аккуратно, стараясь не касаться пальцев, взял кусок вареного мяса из рук доброго человека, съел. Потом — кашу. Потом облизал миску и снова посмотрел на людей — благодарно, но без попрошайничества.

— Хороший пес, — сказал веснушчатый. — У нас тут своя собака была при штабе, большая дворняга Дуня, да неделю назад попала под немецкую бомбу.