Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 47

— Кто? — прошептал партизан, бледный, с осколком, разворотившим живот.

— Клавдия, — ответил Чодо. — У нее руки — огонь. Она тебя спасет.

Партизан попытался улыбнуться, но не смог — только скривился от боли и прохрипел:

— А ты кто?

— Я — охотник, — Чодо покачал головой. — Я умею на немцев охотиться. Лечить не умею. А она — умеет лечить.

Он поднял голову, посмотрел в ту сторону, где Клавдия перевязывала другого раненого. И тот сразу пришел в себя, даже улыбнулся.

«Сильная шаманка, — подумал он. — Я не ошибся. Хорошая пара Ловцу».

Липшиц, отряхивая снег, вылез из траншеи, куда успел спуститься перед самым началом бомбежки.

— Все живы? — спросил он у бойцов, которые вылезали следом.

— Живы, товарищ комиссар, — ответил один из них. — А вы?

— Жив, — Липшиц поправил шапку-ушанку с красной звездой, осмотрелся. — Помогать надо. Много раненых.

Он пошел туда, где работали Клавдия и ее помощницы.

— Чем помочь? — спросил он.

— Носилками, — ответила Клава, не поднимая головы. — Дайте людей. Надо срочно переносить раненых в госпиталь. Там партизанские врачи ждут, уже готовятся к операциям.

— Сделаем, — кивнул Липшиц и дал команду. — Товарищи бойцы! Ко мне! Помогите относить носилки с ранеными в госпиталь!

Ковалев потерял одного разведчика. Осколок бомбы попал парню в голову, когда он бежал в укрытие с наблюдательного поста. Убило наповал.

— Эх, Сережа… — Ковалев стоял над телом, сжимая кулаки. — Ты же только вчера о своей невесте нам всем рассказывал у костра, как она тебя любит и ждет…

— Товарищ командир, — сказал Гаспарян, — мы его похороним. Потом. А сейчас надо остальных собирать. Может, кого еще зацепило из нашего разведвзвода?

— Собрать личный состав! — рявкнул Ковалев, но взял себя в руки, сбавил командирский тон. — Стройся. Провести перекличку.

Разведчики собирались молча, хмуро. Сергея Петрова любили — веселого, бесшабашного парня из Вологды, который всегда умел поднять настроение шуткой в самый трудный момент.

— За Серегу ответите, гады фашистские, — сказал рыжий, глядя на запад, куда улетели вражеские самолеты.

Ковалев положил руку ему на плечо и заглянул в глаза.

— Они ответят, — сказал он. — Обязательно.

Панасюк, чудом не пострадавший при бомбежке, ругался так, что снег, наверное, таял вокруг от его горячности.

— Какого хрена⁈ — орал он, размахивая руками. — Какого хрена у партизан нет нормальных зениток? День ясный, солнце светит, понятно, что немцы, мать их, бомбить прилетят! Где у них тут зенитки? И где их наблюдатели? Я только одного видел. Даже пулеметов своих на треноги не поставили!

— Товарищ старшина, — попытался успокоить его Семенов, который все еще ошивался рядом, придерживая свою раненую руку на перевязи, — ну, это же партизаны. Они почти все гражданские люди. Плохо в военном деле понимают.

— Если плохо понимают, то зачем в партизаны пошли? — Панасюк повернулся к нему. — А теперь из-за того, что их тут в деревне бомбят, и у нас раненые на ровном месте появились! Кого-то даже убило у разведчиков. И еще один, говорят, тяжелый!

Он замолчал, переводя дыхание.

— Ладно, — сказал он тише. — Готовьте пулеметы к следующему налету. Немцы могут повторить бомбежку.

Командир саперов лейтенант Горчаков осматривал в это время авиабомбу, которая не разорвалась, упав недалеко от штаба.

— Детонатор почему-то забыли прикрутить фрицы, — сказал он, показывая на небольшую воронку от удара, не от взрыва. — Наверное, какие-нибудь подпольщики саботаж устроили. Слышал я, что наших военнопленных немцы используют, чтобы бомбы к самолетам подвозить. Вот и не поставили детонатор, значит. А взрывчатка внутри осталась. Можно применить такой подарок с неба, как хороший фугас.

— А если бы эта бомба все-таки взорвалась? — спросил молодой сапер.

— Тогда бы здесь была воронка размером с дом, — ответил Горчаков. — А нас с тобой размазало по снегу.

Сапер побледнел.

— Не бойся, — усмехнулся Горчаков. — На войне умирать не страшнее, чем в других местах. От болезней и от старости еще хуже. Главное — умереть быстро, чтобы не мучиться. А то бывает иногда так с нашим братом сапером: руки и ноги взрывом оторвет, а голова остается целой. И потом ползай всю жизнь на брюхе обрубком.

Ловец обошел лагерь. Рекс бежал рядом.

— Потери уточнили? — спросил он у Смирнова.

— Трое убитых, — ответил тот. — Один из наших, Петров из разведвзвода, двое из партизан. Раненых — двенадцать. В основном, партизаны. Четверо тяжелых, остальные — легко. Из них только трое из здешних десантников.

Липшиц остановился у края воронки, посмотрел на запад, куда улетели самолеты противника, и начал вещать хорошо поставленным голосом, быстро собрав вокруг себя небольшой митинг:

— Запомните, товарищи бойцы! За каждого нашего, кто здесь погиб, немцы заплатят! Не сегодня, так завтра. Отомстим не мы, так другие. Но враги обязательно понесут наказание!

Чодо молчал. Он смотрел на пожилого комиссара и видел в его глазах ту же холодную решимость, что и в глазах Ловца.

Глава 24

Бойцы побежали с носилками. Раненых доставляли в госпиталь, размещенный в бывшей церкви. Великополье находилось в лесном краю Смоленщины, в стороне от больших дорог. Еще в январе, как только начал приземляться советский десант и подошли на подмогу конники генерала Белова, местные жители подняли восстание против оккупантов. И теперь к западу от села начинался «Дорогобужский партизанский край». А к югу находилась зона контроля партизанского полка майора Жабо.

В середине XIX века Великополье было достаточно крупным селением, имевшим больше трех десятков дворов и больше трех сотен жителей. Перед революцией в селе действовали две каменные церкви, школа, мельница, торговые лавки. Весной и летом проходили ярмарки. Рядом с Великопольем имелся даже винокуренный завод. В двадцатые годы село вошло в состав Знаменского района. А в 1930 году там организовали колхоз «Новая жизнь». И многие партизаны отряда Морозова были тружениками этого хозяйства. Обе церкви, которые имелись в Великополье, Успения Пресвятой Богородицы и Николая Чудотворца, использовались не по назначению. В одной разместился госпиталь, а во второй — склад.

Когда-то храм Успения Пресвятой Богородицы считался центром культурной жизни села. По выходным сельчане собирались сюда на молитву. Церковь гордо возвышалась над деревянными домишками сельчан белеными каменными стенами, голубым куполом и высокой трехъярусной колокольней. Теперь же купол зиял проломом от немецкого снаряда, стены почернели от копоти, штукатурка осыпалась, а вместо икон на алтарной стене висела карта района и агитационные плакаты. Иконостас разобрали на дрова еще осенью, когда ударили первые морозы. Святое место стало мирским. Война не щадила ничего.

Клавдия вошла в церковь следом за носилками, которые несли бойцы ее отряда и партизаны. Внутри пахло карболкой, йодом и чем-то еще — тяжелым, сладковатым, от чего перехватывало дыхание. Запах крови и ее пятна на мозаичном полу. Повсюду лежали раненые, тепло для которых кое-как создавали печки-буржуйки, поставленные в углах просторного церковного зала.

Ловец тоже пошел к церкви. Он сказал всем, что желает убедиться лично, что раненым из отряда окажут всю необходимую медицинскую помощь. Надо было проведать и тех, кого доставили в госпиталь сразу после ночного боя возле Свиридово.

Но, на самом деле, помимо этого, он хотел повидаться с Клавдией, спросить, как она держится на ногах после бессонной ночи, предложить ей отдохнуть. А то про себя она, похоже, напрочь забыла. Просто какая-то двужильная женщина! Попаданец поражался ее выносливости: и на лыжах она шла вместе с мужчинами ночь напролет, и раненым под пулями в бою помогала так проворно, словно и не устала совсем. И вот теперь опять после бомбежки, не отдохнув толком, не поспав, она снова на ногах выполняет свой медицинский долг…