Выжить в битве за Ржев. Том 4 (СИ) - Ангелов Августин - Страница 5

В землянке повисла тишина. Комдивы и штабные переглянулись. Только устроились «на зимние квартиры» в партизанском крае, как снова скакать десятки километров по заснеженным лесам на голодных лошадях, с боями, без снабжения, с ранеными и обмороженными… Это казалось невозможным.

— А при чем тут мы, Павел Алексеевич? — осторожно спросил командир 2-й гвардейской кавалерийской дивизии полковник Осликовский.

— При том, — Белов обвел взглядом подчиненных, — что Жуков требует от нас поддержки. Он направит к нам для координации взаимодействия порученца от особого отдела фронта с позывным «Ловец». Того самого, что только что помог вывести из окружения 33-ю армию. И наша задача — активными действиями в полосе между Вязьмой и Юхновом сковать как можно больше сил противника. Не дать фрицам перебросить силы на перехват десантников Казанкина. Все вы знаете, что во время высадки десанта 23 февраля погиб командир 4-го воздушно-десантного корпуса генерал-майор Левашев, после чего Казанкин назначен на должность комкора. И, кажется, он неплохо справляется.

— Да, он успешно действует, обозначает штурм Юхнова с тыла, как и было задумано планом операции по деблокированию 33-й армии, — заметил подполковник Гребенников, заместитель начальника штаба кавкорпуса. — Потому, если нам сейчас нанести удар к Юхнову, то немецкая оборона в этом месте рухнет до самой станции Угра, которую удерживает майор Жабо со своим партизанским полком вместе с теми десантниками, что оказались в стороне от группы Казанкина, приземлились в лесах и все еще подходят к Жабо на подмогу со стороны деревни Поречной, где у них база сбора.

— Но у нас самих сил едва хватает, чтобы удержаться в этих лесах, — возразил комдив Осликовский.

— Значит, будем драться активнее, так, чтобы немец думал, что нас тут втрое больше, — жестко ответил Белов. — Этот приказ не с потолка взялся. Ставка уже приняла решение о какой-то новой операции, раз Жуков шлет нам приказ оказать помощь прорыву возле Юхнова.

Майор фон Браухвиц стоял у окна своего кабинета в Вязьме, глядя на серое мартовское небо. Его левая рука, по обыкновению, теребила правый рукав мундира — жест, приобретенный после контузии, который в последние дни стал почти непроизвольным. На столе позади него лежала свежая сводка, и ее содержание заставляло желваки на скулах у немецкого майора ходить ходуном.

Прорыв 33-й армии из котла стал не просто тактической неудачей. Это был удар по самолюбию. Причем удар, нанесенный с той самой стороны, откуда его меньше всего ждали. Русские не просто вырвались — они вырвались очень организованно, с арьергардными боями, сохранив структуру армии, ее штаб и знамена. И в этом фон Браухвиц, скрежеща зубами, вынужден был признать свою личную вину.

Его тонкая, выверенная схема изоляции 33-й армии дала трещину именно там, где он гарантировал командованию полную непроницаемость. Он предсказывал прорыв на Темкино, подготовил там западню. По его рекомендации туда стянули силы 19-й танковой дивизии… А русские, словно издеваясь, ударили на Воскресенск, через стык 189-й и 20-й дивизий — место, которое фон Браухвиц в своих докладах именовал «второстепенным направлением». И теперь положение его самого выглядело весьма шатким.

В дверь постучали.

— Герр майор, генералы ожидают вас, — адъютант выглядел встревоженным.

Фон Браухвиц дернул плечом, поправляя китель, и направился в зал совещаний. Он знал, что этот разговор будет тяжелее предыдущего. Если в прошлый раз он докладывал об угрозе, то теперь должен был объяснить безрадостный результат. И объяснить его тем людям, чье честолюбие было уязвлено не меньше его собственного.

В бетонном бункере штаба, где электрические лампы отбрасывали резкие тени, его уже ждали. Обстановка была иной, чем в прошлый раз. Исчезла та снисходительная терпимость, с которой генералы выслушивали доклад о партизанах и русских десантниках. Теперь в воздухе висело холодное, тяжелое напряжение.

Генерал-лейтенант Вальтер Модель, командующий 9-й армией, восседал во главе стола, поигрывая своим моноклем. Рядом с ним, сложив руки на груди, сидели Готхард Хейнрици и Рихард Руофф. Все трое смотрели на вошедшего майора с выражениями лиц, которые не предвещали ничего хорошего.

— Майор, — голос Моделя был сух, как хороший порох, — мы только что получили известие: авангарды Ефремова соединились с частями из резерва Жукова в районе Воскресенска. Из 19-й танковой дивизии, которую именно вы, — он выделил последние два слова, — предложили перебросить для встречи русских на подступах к железнодорожной станции Темкино, докладывают о том, что противник ускользнул из-под удара. Возможно, у вас есть объяснение, каким образом такое стало возможным?

Фон Браухвиц вытянулся. Он ожидал этого вопроса и приготовил ответ:

— Герр генерал, противник изменил направление прорыва в последний момент. Анализ трофейных документов, захваченных моей абвергруппой в районе Желтовки при отступлении оттуда русских, показывает, что в штабе 33-й армии произошли радикальные изменения в управлении. Появился новый оператор, чей почерк не похож на стиль генерала Ефремова или Белова. Действия русских стали… нелинейными. Они отказались от лобового прорыва по кратчайшему пути к своим, потом отказались от идеи прорыва, совмещенного со штурмом станции Темкино, избрав сложный и опосредованный маршрут через стыки наших соединений.

— Стыки, которые вы же рекомендовали прикрыть, — вставил Руофф, не скрывая сарказма.

— Я гарантированно прикрыл их на карте и в бумагах, — парировал фон Браухвиц, понимая, что играет ва-банк. — Но на местности, как выяснилось, 20-я танковая дивизия не получила обещанного подкрепления и бензина для танков, а в 189-ю пехотную не доставили вовремя боеприпасы.

Он сделал паузу, давая генералам время осознать горькую иронию. Его предложение усилить, в том числе и этот участок, обернулось из-за нерасторопности на местах ослаблением фронта именно там, где это было нужно русским. Но майор пошел дальше, переходя от защиты к нападению — единственной стратегии, которая могла спасти его карьеру в разговоре с Моделем.

— Но главная проблема, господа, не в этом… — фон Браухвиц запнулся, подбирая слова, — Проблема в другом. Мы до сих пор не знаем, кто именно подсказал русским маршрут этого прорыва. Потому я по-прежнему настаиваю, что у нас в штабе имеет место утечка информации…

Глава 3

Когда уже выходили колонной на Воскресенск, снова распогодилось. Все смотрели на небо с тревогой, ожидали что скоро прилетят немецкие «стервятники». Но внезапно моторы в небе зазвучали с противоположной стороны.

— Слышите? — сказал Ловец, поднимая голову.

С востока, со стороны своих донесся нарастающий гул. Сначала далекий, едва различимый на фоне стрельбы, продолжающейся по обеим сторонам горловины прорыва. Но потом все более явственный. Бойцы теперь смотрели в ту сторону, на восток. Рекс тоже поднял голову, навострил уши.

— Наши самолеты, — определил Смирнов.

Низко над лесом, едва не задевая верхушки сосен, прошла эскадрилья с красными звездами на крыльях. Штурмовики «Ил-2» летели на северо-запад, направляясь к станции Темкино, туда, где находилась основная коммуникация снабжения немцев, пытавшихся перерезать эвакуационный коридор. За штурмовиками значительно выше пролетели бомбардировщики и даже несколько истребителей «И-16». Когда они исчезли за лесом, гул моторов пропал так же внезапно, как и возник.

— Это они для поддержки, — сказал Смирнов. — Значит, взялись за немцев всерьез.

Генерала Ефремова Ловец снова встретил примерно в полдень на окраине маленького поселка, расположенного на берегу реки Воря, совсем недавно освобожденного от немцев. Резервные бригады, которые пришли на помощь 33-й армии в месте прорыва, расширили контролируемую территорию вокруг на многие километры. Они освободили от оккупантов к югу от Воскресенска деревни Мамуши, Валухово и Березки, значительно продвинувшись к месту слияния рек Воря и Угра. А к северу им удалось вышибить немцев из населенных пунктов Малое Ивановское, Ивановское и Собакино.