В ЦЕНТРЕ ВНИМАНИЯ (ЛП) - Финли Иден - Страница 8

      Всего, что коллеги и друзья моего брата наговорили по поводу того, что я присматриваю за Чейзом, вполне достаточно, чтобы у меня отпало всякое желание с ними общаться. Корд заступается за меня, но свои мозги не вставишь, так что я лучше просто не буду иметь с ними дела.

      - Дело определенно в «Я никому не доверяю, когда рядом Кейли». Я не… то есть, не то чтобы… Я совершенно нормально отношусь к тому, что ты гей. Поверь мне. - Он протягивает мне брелок от машины. - «Тесла» во втором ряду. - Он быстро называет номерной знак, и мы с Чейзом направляемся к парковке.

      Папарацци по закону обязаны держаться снаружи, но их становится всё больше. И когда мы прошли мимо, они даже глазом не моргнули.

      О, как приятно быть невидимым.

      Довольно иронично, учитывая, что всё, чего я хочу - это выделяться из толпы. Единственное, чего я когда-либо желал.

      Не то чтобы я не любил свою жизнь. Просто мне хочется большего.

      Я усаживаю Чейза на заднее сиденье и подгоняю машину Райдера как можно ближе ко входу.

      Райдер срывается с места, едва я успеваю остановиться. Он держит Кейли на руках, а она прячет голову у него на плече, чтобы папарацци не смогли сфотографировать её лицо.

      Райдер с мастерской скоростью пристегивает её, а затем сам запрыгивает на пассажирское место, требуя от папарацци отступить.

      Я срываюсь с места еще до того, как он успевает пристегнуть ремень безопасности.

      Несколько кварталов все в машине едут молча.

      Я ошеломлен и лишен дара речи; Райдер выглядит взбешенным; Чейз, как правило, отлично чувствует напряжение в воздухе; а про Кейли я не могу понять: она всё еще расстроена тем, что ей пришлось уйти, или же её напугали эти «злые дядьки», тыкавшие в лицо камерами?

      - Дерьмо, - шипит Райдер.

      Кейли ахает:

      - Папочка сказал плохое слово!

      Черт, это так мило.

      - Твоя машина, - обращается ко мне Райдер.

      - Мы приехали на автобусе. Я могу подъехать к остановке четырнадцатого маршрута, чтобы добраться домой.

      - Где ты живешь?

      - В Беверли-Хиллз.

      Когда он удивленно смотрит на меня, напоминаю:

      - Я живу у брата в домике у бассейна, помнишь?

      - О. Точно. Мы можем вас подвезти. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за помощь там, в центре.

      - Это ведь вам не по пути?

      - Не беспокойся. Я настаиваю. Сначала отвезем вас, а потом я отвезу домой Кейли.

      - Спасибо.

      Мы снова погружаемся в тишину.

      От непринужденной беседы, завязавшейся у нас в игровом центре, не осталось и следа.

      - Такое часто случается? - глупо спрашиваю я. Разумеется, часто. - Им, вроде бы, запрещено законом фотографировать Кейли? Разве после той истерики Риз Уизерспун не приняли новые законы?

      - На самом деле закон гласит лишь то, что им нельзя преследовать детей знаменитостей. Публиковать же любые полученные снимки они имеют полное право.

      - А то, что произошло там, не считается преследованием?

      - Закон сформулирован довольно расплывчато. Я могу выдвинуть против них обвинения и попытаться подать гражданский иск, но однажды поинтересовался у юриста, как это сделать, и он объяснил: для психического здоровья Кейли гораздо вреднее проходить через всё это - беседы с психологами, дача показаний о том, как она чувствовала угрозу и ощущала себя пострадавшей, - чем просто оставить всё как есть.

      - Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал.

      - Дядя Лирик, не говори «глупо». Это обидно.

      - Нет, если это действительно глупо, - бормочу я себе под нос.

      На лицо Райдера снова возвращается его легкая улыбка.

      - Не говори плохие слова, дядя Лирик.

      Черт, почему мне так нравится его дразнящий тон?

      - Но, папочка, ты же сказал дерьмо!

      Прикусываю губу, чтобы не расхохотаться, глядя на то, как Райдер понуро оседает в кресле.

      - Теперь мне этого вовек не забудут, - говорит Райдер.

      - Когда ругаются дети - это так прелестно.

      - «Прелестно» - еще мягко сказано.

      Я почти злюсь на то, что на дорогах, на удивление, нет пробок, и мы добираемся домой довольно быстро. Ну, как, быстро - по меркам Лос-Анджелеса, во всяком случае.

      Райдер Кеннеди оказался совсем не таким, каким я его представлял. Хотя, если честно, раньше я о нем особо и не задумывался.

      В медиа его изображают скромным парнем, с которым мечтает подружиться каждый. И я прекрасно понимаю почему.

      Когда мы неизбежно сворачиваем на кольцевую подъездную дорожку к дому моего брата, построенному в стиле ранчо, напоминающего старый Голливуд, я неохотно выключаю двигатель.

       - Напомни, чем занимается твой брат? - Спрашивает Райдер, наклоняя голову, чтобы посмотреть на дом через лобовое стекло.

      - Юрист в сфере шоу-бизнеса. В списке его клиентов довольно громкие имена.

      - А-а. Это кое-что объясняет. Сегодня я многому научился.

      - Чему именно?

      Он косо смотрит на меня.

      - Я не тщеславен, но ты не обращаешься со мной как со знаменитостью. - Он бросает на меня косой взгляд.

      - Извини, мне следовало поцеловать твою з... - я бросаю взгляд на заднее сиденье, где дети внимательно прислушиваются к нашему разговору, - ...ногу?

      - Вовсе нет. И после того, как случайно услышал, что ты на самом деле обо мне думаешь, я был бы разочарован, если бы ты вдруг начал это делать. Но, не знаю... большинство людей - даже те, кто терпеть не может музыку «Одиннадцать» - начинают сюсюкать и лебезить перед нами. Это нервирует.

      - Внутри я фанатею.

      Райдер смеется:

      - Приятно слышать.

      - На мой взгляд, единственная разница между знаменитостью и никому не известным артистом - контракт со звукозаписывающей компанией.