Эрен. Ублюдочный прокурор (СИ) - Кострова Валентина - Страница 6

— Спи. Утром разберёмся.

Голос все еще хриплый, но уже без страсти. В нём звучит лишь усталая фиксация факта и безраздельная власть. Тело его тяжелеет, погружаясь в сон победителя. А я лежу в его тисках, разорванная изнутри, с широко открытыми глазами, смотрящими в темноту. Утро бесконечно далеко, и разбираться уже не в чем. Всё уже произошло. Окончательно.

4 глава

Голова. Чёртова голова. В висках стучит тупым, тяжёлым молотом. Будто вчера неделю бухал, не просыхая. Со стоном приподнимаюсь на локте, прижимаю ладонь к виску. Давлю. Бесполезно. Монотонные удары продолжаются изнутри черепа, отдаваясь эхом в каждом зубе.

Состояние, как будто меня переехал асфальтовый каток. Топорное, разбитое. Язык прилип к нёбу, сухой и шершавый. Во рту мерзкий, затхлый привкус, будто кошки насрали и забыли закопать. Хочется пить до одури.

С трудом опускаю ноги с кровати, всё ещё не открывая глаз. От яркого света за веками заноет ещё сильнее. Кручу головой — скрипят позвонки, мышцы шеи и плеч отвечают тупой, неприятной болью. Странно. Вчера не дрался, не падал, в зале не изгалялся… С чего бы? Хотя, черт его знает. Последнее, что помню — клуб, виски, чей-то смех. Потом — провал.

Потягиваюсь, пытаясь разогнать эту свинцовую тяжесть. Кости хрустят, как сухие сучья. Наконец разлепляю веки.

И зависаю.

Потолок. Чужой. С модной, но уже потрескавшейся лепниной. Я медленно перевожу взгляд на шторы — тяжёлые, гостиничные. Сердце делает один тяжкий, холодный удар где-то под рёбрами.

Я не дома.

Тупая, мгновенная паника скручивает желудок. Оглядываюсь. Номер. Дешёвый гламур. Ковёр с пятнами, которые старались отчистить. И тишина, густая, давящая, нарушаемая только стуком в моих висках.

Поворачиваю голову и вижу... тело. Закутанное в одеяло с ног до головы. На подушке растрёпанные тёмные волосы.

Девка. Значит, всё-таки... загул. Ну, хоть что-то понятно.

Но почему в голове белый шум? Пустота? Я пытаюсь нащупать хоть какой-то обрывок вчерашнего — лицо, разговор, смех, первый поцелуй. Ничего. Только вата. Густая, звукопоглощающая вата на месте воспоминаний.

Мой взгляд скользит по полу. Разбросанная одежда. Пиджак на полу. Её смятое чёрное платье, почти разорванное, валяется рядом с пиджаком, как сброшенная шкура. Туфля под столом, вторая у мини-бара.

Было весело.

Но внутри не весело. Внутри тихий, леденящий ужас. Потому что это не похмельная дыра в памяти после хорошей вечеринки. Это провал. Чёрная яма. И из неё тянет холодом и кучей проблем.

Я медленно поднимаюсь с кровати, стараясь не скрипеть пружинами. Надо собраться. Надо вспомнить. Кто она? Откуда? Что, чёрт побери, происходило здесь вчера?

А тело под одеялом не шевелится. Спокойно спит. И от этого неловкого, гнетущего спокойствия становится ещё хуже.

Поднимаю с пола свою одежду. Брюки холодные и смятые. Глухое, тупое раздражение накатывает волной. Я не помню, как здесь оказался. Не помню, как их снимал. Эта мысль, что я был не в себе, что меня вело какое-то тёмное, забытое мной существо, злит сильнее всего.

Натягиваю брюки рывком. Ткань сопротивляется, шов впивается в кожу. Ещё один повод для злости. Застёгиваю ремень, щелчок раздаётся слишком громко.

Хватаю рубашку. Она пахнет дымом, чужими духами и потом. Ее потом? Моим? Меня от этого запаха начинает мутить. Я грубо засовываю руки в рукава, чувствую, как ткань натягивается на плечах. Запахиваю наспех, не глядя. Пуговицы не слушаются, пальцы становятся неуклюжими, толстыми. Я бормочу ругательство себе под нос. Чем дольше я здесь, тем сильнее давят стены. Нужно уходить. Сейчас же.

Но я не могу просто уйти. Потому что в этой постели лежит свидетель. Проблема. Живой, дышащий кусок моего провала.

Я поворачиваюсь к кровати, и волна ярости накрывает с новой силой. Она спит. Спокойно спит, пока у меня в голове ад, а карьера, жизнь, всё — висит на волоске, если вдруг вскроется что-то постыдное.

— Проснись, — мой голос звучит низко и жестко, тем тоном, который не терпит игнорирования. Не просьба. Приказ. Она не двигается.

Раздражение, копившееся с момента пробуждения, прорывается наружу, как пар из перегретого котла. Я делаю два резких шага, хватаю край одеяла и с силой дёргаю его на себя. Ткань со свистом слетает на пол.

Она вздрагивает всем телом, будто её ударили током. Глаза распахиваются — огромные, карамельные, но сейчас почти чёрные от расширившихся зрачков. В них немой, животный ужас, который бьёт по мне с физической силой. На миг я чувствую что-то вроде укола — не жалости, нет, а омерзения. От ситуации. От себя в ней. Она вжимается в матрас, её взгляд скользит по моему лицу, ищет хоть каплю человечности. Не находит. Видит только маньяка. Может, она и права.

Я её не знаю. Лицо — ноль в памяти. Молодая, слишком. Девятнадцать, от силы двадцать. Лицо слегка опухшее, будто она всю ночь плакала, а не получала удовольствие. Губы искусанные, в засохших корочках крови. Волосы спутаны в грязные пряди. Она ёжится от холода, пытаясь прикрыть себя руками — жалкий, бесполезный жест. Эта наигранная скромность бесит меня ещё сильнее.

— Имя? — спрашиваю приказным тоном. Голос звучит чужим, металлическим, как лезвие ножа о камень.

Молчит. Только дыхание сбивается на хрип. Глухая? Нет, вздрагивает на звук. Значит, просто боится. Удобно. Немой свидетель. Но глаза... в них читается всё. Она умеет говорить. Сейчас просто парализована страхом, как та лань, попавшая в капкан браконьера. И это наводит на мысль.

В голове складывается версия, холодная и логичная: её прислали. Подложили. В уплату долга, в качестве компромата, как оружие. У неё самой не хватило бы ни ума, ни смелости. Она — пешка. И это понимание не успокаивает. Оно превращает ярость в ледяную, сфокусированную злость. Нужно найти того, кто дергает за нитки.

— Кто тебя прислал? — делаю шаг вперёд, нависаю. Комната кажется тесной, воздух пропитан её страха. — Чья ты?

Она отползает к изголовью, спина упирается в стену. Простыню прижимает к груди так, что костяшки пальцев белеют. Молчит. Только смотрит. Этот немой, полный укора взгляд выводит меня из себя окончательно.

— Я спросил, кто тебя подложил! — мой голос взрывается, громоподобный в этой тишине. Я хватаю её за предплечье. Кожа холодная, влажная, под пальцами чувствуется мелкая дрожь. Она пронзительно вскрикивает, как птица. — Отвечай, тварь! Или ты думаешь, тот, кто тебя прислал, защитит тебя от меня? Он тебя уже сдал! Ты здесь одна!

Я трясу её за руку, несильно, но достаточно, чтобы её голова дёрнулась. Слёзы, наконец, прорываются и текут по щекам беззвучными ручьями. Но губы сжаты. Она не сдаётся. Или слишком хорошо выдрессирована.

Внезапно я отпускаю её руку. Она плюхается обратно на кровать, всхлипывая. Моё дыхание тяжелое, в висках стучит. Я отступаю на шаг, пытаясь взять себя в руки. Гнев плохой советчик. Нужен холодный расчёт. Нужно найти её слабое место.

Мой взгляд скользит по ней, по комнате, ища зацепку. И падает на простыню. Там, где она только что сидела...

Кровь. Небольшое, но отчётливое ржавое пятно.

Всё внутри замирает, а потом обрывается. Я прям вижу, как моя отлаженная, четко спланированная жизнь летит в тартарары. Версия с подставой обрастает новыми, чудовищными подробностями. Это уже не просто компромат. Я медленно поднимаю на девушку взгляд. Злость ушла. Осталась только холодная, абсолютная пустота и понимание масштаба пиздеца.

— Встань, — говорю я тихо, ледяным тоном, от которого мурашки бегут по моей собственной спине. — И начинай говорить. Прямо сейчас. Или я сам найду, как заставить тебя. И тебе это не понравится.

Я вижу, как она пытается подняться, как её руки мелко, предательски трясутся. Вижу, как её взгляд, словно притянутый магнитом, снова и снова скользит к тому ржавому пятну на простыне. В её глазах тот же леденящий ужас, что и у меня. Только я свой сжимаю в кулак, прячу за маской хладнокровия. А её ужас размазан по лицу, как видимая всем рана.