На изломе (ЛП) - Шеридан Мия - Страница 48

И поэтому все они просто накладывали метафорический «пластырь», зная, что основная рана с каждым днём разрастается всё больше и больше.

Леннон медленно шла по парковке, погрузившись в свои мысли, когда её внимание привлёк доктор, спешащий к своей машине в противоположном направлении. Он всё ещё оживлённо говорил по телефону. Закончив разговор, мужчина остановился, похоже, собираясь снова набрать какой-то номер. Она на мгновение задержалась, а затем двинулась следом за ним, когда доктор продолжил идти, прижимая телефон к уху.

Её внимание привлекло имя.

Эмброуз.

Сердце учащённо забилось, по телу пробежал электрический разряд. Доктор открыл машину и остановился возле двери, оглядываясь по сторонам. Она пригнулась за минивэном, чтобы остаться незамеченной, но всё же быть достаточно близко, чтобы услышать его разговор.

— Мы не можем затаиться. Мы уже на пятом дне, и пути назад нет. Ты это знаешь. — На мгновение наступило молчание. — Хорошо. Да, будь в офисе сегодня вечером. Я решу, сможем ли мы быстрее пройти шестой и седьмой дни.

Леннон услышала, как доктор садится в свою машину, и перешла на другую сторону минивэна, быстро двигаясь по проходу между машинами, когда услышала, как его автомобиль завёлся и выехал с парковки.

Она поспешила к своей машине, которую легко было заметить по окну, закрытому плёнкой и скотчем, и на ходу ответила на звонок телефона.

— Алло?

— Леннон, это лейтенант Берд. Мы знаем, кто он такой. Его зовут Эмброуз ДеМарс.

Она остановилась.

— ДеМарс? — Значит, Марс — это псевдоним, сокращение от фамилии. — Кто он?

— Охотник за головами. В основном, одинокий рейнджер, но он работал по контракту с ФБР, маршалами США и, бог знает, с какими другими агентствами. Он превысил полномочия, внедрившись в наше расследование, и никто не знает, почему. Но они также блокируют любые дальнейшие действия против него. Пока, во всяком случае.

У неё открылся рот.

— Почему?

Лейтенант вздохнул, и она словно могла видеть, как он потирает левый глаз, как часто делал, когда был уставшим и расстроенным. Что, честно говоря, было чертовски часто, что было неудивительно, учитывая, какую работу он выполнял.

— Он ценен для них, и они не хотят, чтобы его посадили в тюрьму, я полагаю. В любом случае, очевидно, что он действовал самостоятельно, и поэтому тебя восстановили в должности. Я бы сказал тебе, что ты можешь вернуться завтра, но шеф должен подписать приказ официально, а он не вернётся до пятницы.

Леннон выдохнула от досады. Не то, чтобы лишение полицейских полномочий мешало ей работать, но всё же было досадно.

— Обещайте, что позвоните мне, если наш убийца снова нападёт, или появится какая-то новая информация. Я хочу вернуться к этому в пятницу.

— Конечно, Грей. Я дам тебе знать, если в деле появятся новые сведения.

Она поблагодарила лейтенанта и повесила трубку. Она снова почувствовала огонь внутри. Эмброуз ДеМарс был частью этого дела, связанного с травмой, лечением, галлюциногенами и чудодейственным средством. Ей нужны были ответы, поэтому она вернётся к работе в конце недели.

Также Леннон знала, что ей нужно сделать сегодня вечером. Ведь она знала, где он будет сегодня.

ГЛАВА 30

«Честность — самое дорогое наследие».

Уильям Шекспир

Семнадцать лет назад

Пациент номер 0022

Мир посветлел ещё больше, и Джетт огляделся. Автобусная станция мерцала, как мираж в пустыне, которого на самом деле не было.

Этот мальчик — это ты?

Джетт сглотнул. Он почувствовал, как комок подкатывает к горлу, как сбивается дыхание. Но перья ласкали его щеку.

Туда-сюда, туда-сюда.

Он был им, а мальчик был другим мальчиком, и ему было страшно, грустно и мучительно стыдно. Джетт хотел убежать, но и хотел остаться. Он знал мальчика, но не хотел произносить его имя.

Нет, это не я. Это кто-то другой. Он — мой друг. Мы останемся? Или сядем в автобус?

— Решать тебе. Это всегда зависит от тебя, — сказала его птица-проводник, но теперь её голос доносился откуда-то близко. Она была рядом с ним, её дыхание было мятным, а успокаивавшие крылья пахли цветами и кокосами.

Мир стал ещё ярче, и он почувствовал, как что-то прижалось к его спине. Кресло или диван. Оно было мягким. Его ноздри наполнились новыми запахами. Чем-то сладким и горьковатым. Снаружи тоже раздавались звуки, но он не был уверен, что это за звуки. Движение, шёпот, жужжание машины.

— Если я останусь, будет плохо, — сказал он и услышал свой собственный голос. Он почувствовал его, когда вытолкнул слова изо рта. Никакое чудовище не раздавит его. Он мог свободно говорить, если хотел. Джетт набрал полный рот воздуха, и его лёгкие расширились и наполнились.

В историях есть и плохие стороны, — сказала его птица. — Плохие вещи тоже создают истории.

Да, но это была его история, и он мог её рассказать. Но он также прожил её, было больно осознавать это. Джетт почувствовал влагу на своих щеках и ощутил перья, пахнущие цветами и кокосом.

Туда-сюда, туда-сюда.

— Мне придётся вернуться туда, чтобы рассказать об этом, — сказал он ей.

— Ничего страшного. Я буду рядом с тобой. Я буду там, чтобы услышать твою историю.

— Буду ли я по-прежнему нравиться тебе, когда ты всё узнаешь?

Понравится ли он кому-нибудь? Как такое возможно?

Он почувствовал, как от неё повеяло мятным ароматом, и это лёгкое прикосновение к его щеке не прекращалось ни на мгновение.

Туда-сюда, туда-сюда.

— Я буду любить тебя. Несмотря ни на что.

Веки дрогнули, но он не хотел открывать глаза. Они были такими тяжёлыми. Он устал и мог путешествовать, не открывая глаз. Так он и сделал и вернулся через город к дороге, которая ведёт на ферму, где началась его история. Назад, чтобы найти того мальчика. И хотя ему было страшно и не хотелось возвращаться, Джетт знал, что должен это сделать.

У его истории было начало, середина, но ещё не было конца.

По мере того, как он шёл, небо становилось всё темнее, и в туманном воздухе раздавались раскаты грома. Дождь начал лить ровными струями. Он был солёным, горьким и жалил кожу, как кислота. Маленький мальчик выглянул из-за дерева. Его красная рубашка была единственным ярким цветом на фоне унылого пейзажа. Он смеялся и радовался, и был единственным другом Джетта. Мальчик махнул ему рукой.

— Пойдём.

Джетт последовал за мальчиком, не отставая от него ни на шаг, наблюдая, как тот шныряет туда-сюда, прячется и смеётся. Он играл в игру, давнюю игру с тем мальчиком, которым был Джетт, но который теперь был укрыт в безопасности своего взрослого тела.

Он наклонился из-за дерева и похлопал мальчика по плечу, тот вздрогнул и засмеялся.

— Прости, что не запомнил тебя, — сказал Джетт. Боже, ему было так грустно. Ливень промочил его насквозь.

— Ты помнил, — сказал ему мальчик. — Ты никогда не забывал. И ты вернулся за мной.

— Да, но...

Заливаясь смехом, мальчик убежал под дождь. Мальчик, который пришёл с фермы в нескольких милях отсюда, чтобы поиграть с ним. Майло. Это имя ранило Джетта в самое сердце. Он увидел, куда бежит Майло, и его охватила тревога.

— Нет!

Джетт побежал сквозь дождь туда, где Майло скрылся в тумане, к сараю, который был его тюрьмой и камерой пыток. Нет! О, боже, нет! Рядом с ним послышался трепет белых перьев, его птица-проводник без труда поспевала за ним.

Задыхаясь, Джетт остановился перед сараем и, рыдая, опустился на колени. Нет!

— Открой дверь. Я здесь, с тобой.

Его плечи затряслись, всё тело задрожало, когда он протянул пальцы сквозь дождь, который теперь казался густым и липким, взялся за ручку двери и медленно, дюйм за дюймом, потянул её на себя, открывая. И когда она открылась, от зрелища внутри у него замерло сердце, горло сильно болело, словно его исполосовали бритвы, а мышцы свело судорогой. Его дед делал с ним то же самое, что и с Джеттом. Его штаны были спущены до щиколоток, а Майло съежившись, склонился над скамейкой, отвернувшись лицом в сторону.