Боярский сын (СИ) - Калинин Алексей - Страница 31

— Да я в норме. В меня почти и не попало ничего.

— Это хорошо. А то отвечай потом перед батюшкой за царапинки на лобике младшего брата, — Яр наклонился к Борису и сказал как бы тихо, но все всё равно услышали его речь.

— Да? Как бы младшему брату не пришлось перед батюшкой ответ держать, — Борис кивнул в левую сторону.

Там, за тяжелыми портьерами с золотым шитьём, угадывалась ложа. И эти портьеры начали раздвигаться. Четверо молоденьких девиц выступили оттуда и направились за сцену.

После этого из тени ложи вышли пятеро.

Первого я узнал сразу. Семён Аркадьевич Романов. Двадцать лет, светловолосый, с надменным лицом и тяжёлым взглядом человека, который привык, что всё вокруг принадлежит ему по праву рождения. За ним топтались двое братьев — младший, Никита, щеголь в дорогом камзоле, и средний, Евгений, с бычьей шеей и кулаками, которыми можно гвозди забивать.

Так как они были из императорского рода, то не знать их было дурным тоном для дворянства. Пришлось выучить в своё время и запомнить.

Рядом с ними были двое незнакомцев. Один худой, с острыми скулами и вечно прищуренными глазами, весь какой-то текучий, словно сотканный из движений, которые ты замечаешь только тогда, когда они уже закончились. Второй низкий, коренастый, с цепким взглядом и кривой усмешкой, от которой становилось неуютно. Как от человека, который знает про тебя что-то, чего не знаешь ты сам.

Семён заметил нас одним из первых. Его лицо почти не изменилось, только уголок губ дёрнулся вверх. Он чуть кивнул в нашу сторону.

— А я смотрю, в «Аленьком Цветочке» сегодня процветает демократия, — произнёс он, и голос его разнёсся по залу, перекрывая негромкую музыку. — Пускают всех. Даже тех, у кого родословная на лоскутке пергамента умещается. Да уж, похоже, что пришла пора пересмотреть желание оставаться завсегдатаем этого заведения.

Никита хихикнул. Евгений улыбнулся, растягивая рот в довольной улыбке.

Яромир не повысил голоса. Он вообще не сделал лишнего движения. Но его спокойный голос прозвучал так, что услышали даже на кухне. Вон как в круглое окошко двери начали выглядывать официантки.

— Романовы тоже здесь, — сказал он. — Видимо, заведение настолько притягательно, что даже те, у кого денег несоизмеримо больше, чем ума, становятся тут завсегдатаями. Ах да, тут же ценят как раз не ум, а кошелёк! Тогда становится понятно, почему сюда так тянет всяких-разных…

В зале чуть притихло. Девушки на сцене продолжала танец, но музыканты неуловимо замедлили темп. Они тоже почувствовали напряжение. В такие моменты воздух становится густым, как патока, и каждый звук кажется слишком громким.

Семён медленно начал двигаться к нам, не сводя глаз с Яромира.

— Остроумно, Яромир Святославович, — сказал он. — Я всегда ценил в вашем роде умение… как бы помягче… выдавать громкие звуки.

Яромир сделал глоток из бокала, даже не глядя в сторону Романовых.

— Ого, а вы, оказывается, эксперт по нашему роду. Может, родословную книгу напишете? — спросил он с ленивой усмешкой. — Правда, сразу посоветую нанять независимого редактора, чтобы ошибки исправлял и запятые ставил там, где нужно.

Семён подался вперёд. Другие тоже придвинулись. Ха! Похоже, что вечер перестаёт быть томным?

— А вы, Яромир Святославович, сегодня не один, — сказал он. — Привели младшенького? Говорят, он у вас… несколько преобразился. Правда ли, что магией живицы почти не владеет, а просто кулаками машет? Как деревенский мужик?

Взгляды всех Романовых скрестились на мне. Даже танцовщицы на сцене, казалось, повернулись в мою сторону.

Михаил напрягся рядом — я почувствовал, как от него повеяло холодом. Всеволод перестал улыбаться, его пальцы сжали бокал так, что тот едва не треснул.

Я медленно поднял взгляд, подмигнул брату. Тот кивнул в ответ. После этого я заговорил. Голос мой был спокойным и ровным. Без эмоций. Потому что, когда ты злишься — ты слабеешь. А я не собирался даже показываться слабым.

— Магией живицы владею, — сказал я. — Не на уровне Дружинника, конечно, но с Бойцом сегодня справился. Если у вас есть желание посмотреть на мой уровень подготовки, то я готов продемонстрировать в любое время.

— Даже сейчас? — поднял бровь Семён.

Воле нашего столика неожиданно материализовался седовласый человек в костюме. Только что его не было и вдруг фук! и вырос.

— Господа, — он склонил голову и начал вкрадчивым голосом. — Я вижу, что вы знаете друг друга. Мы тоже знаем вас и счастливы, что вы выбираете наше заведение. Но позвольте напомнить: заведение не любит дрязг и стычек. Люди сюда приходят развлечься и отдохнуть. И нам не нужна дурная слава как о месте, где дворяне ссорятся друг с другом. Если в наших силах помочь вам скрасить досуг, то мы будем невероятно счастливы!

Семён скривился:

— Мы уже уходим, Аристарх Геннадьевич. Да, может быть где-то в наших словах просквозила резкость, но это лишь от радости встречи со старыми знакомыми. А ещё мы счастливы видеть, что вы пускаете сюда людей в костюмах из магазина готовой одежды.

После этого он протянул руку мне за голову и вытянул ценник.

Вот же ядрёна медь! Забыл срезать в магазине! Надо же так опарафиниться!

Надо срочно что-то сказать и достойно ответить. Ага! Есть! Я хмыкнул и кивнул на Евгения, на колене которого белело что-то похожее на майонез.

— Несомненно вы правы. Внешний вид важен, но вот только людям, которые путают неряшливость с брутальностью этого точно не понять. И если на моём костюме цена магазина, то на чьём-то другом костюме цена всех его наследников.

Наша сторона дружно заржала. Евгений посмотрел вниз, потом на меня, его глаза налились кровью:

— Чё ты сказал?

Я почувствовал ярь, идущую от него. Мощная такая волна. Аж до печенок пробирает. Остальные четверо подобрались, как будто перед броском.

— Господа, раз вы уходите, то позвольте вас проводить. Для меня будет невероятной честью предложить вам в качестве прощального подарка приятный сюрприз из нашего бара, — седой распорядитель тут же встал между нами. — Думаю, что граф Шереметьев только обрадуется, когда я скажу, что вы себя считаете завсегдатаями его заведения.

Упоминание о владельце стриптиз-клуба подействовало на Романовых и их друзей. Семён заставил себя натянуть на лицо самую вежливую из улыбок:

— Да, Аристарх Геннадьевич, мы уходим, не беспокойтесь. И просим вас передать графу наше глубочайшее уважение и признательность за такое достойное место. Пусть сюда и начали пускать всяких…

— Да завязывай уже, — прервал его Всеволод. — Все уже всё поняли.

— И чтобы чуточку скрасить возникшее недопонимание, организуйте, пожалуйста, для этих молодых людей приват. Пусть это будет нашим подарком, чтобы скрасить возникшую неловкость, — закончил Семён, глядя на распорядителя. — Всего доброго. Провожать не нужно.

— Все-го хо-ро-ше-го! — не сговариваясь, грохнули мы.

Потом расхохотались, глядя на то, как Романовы уходят прочь. Ух, каких же сил им стоило не повернуться и не дать нам бой. Уверен, что это в будущем нам аукнется, но пока что эта маленькая шалость развеселила до невозможности!

Пусть это и не основная императорская ветвь, но всё-таки из той когорты, которая принадлежит к самому верху. А это не хухры-мухры. Однако, мы молоды, горячи и горделивы. Чего нам какой-то император?

— Предлагаю выпить за наших «друзей», пусть ни одна кочка не растрясёт их задницы! — поднял тост Борис.

— И чтобы нигде не споткнулись, пока трусливо убегают, — поддержал Всеволод.

— Брат! Классно ты заткнул их! — подмигнул Яромир. — Прямо в самую тютельку ударил. Их семья вряд ли будет претендовать на престол, так что всё, что в них было хорошего, стекло по ноге их родителя. А этот намёк… Ну, прямо красавец!

— Да! Давайте тогда подарок Романова отдадим герою этого вечера? — подал голос Михаил. — Елисей, ты не против подхватить шубу с императорского плеча?

— Буду только счастлив, — улыбнулся я в ответ. — Посмотрим, на что хватило щедрости их величеств!