Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин - Страница 106

Он кивнул мне – и пошёл к следующей кучке людей, где его уже ждали с видом пионеров перед вожатым.

Сухоруков возник рядом немедленно.

– Мельниченко? – спросил он тихо.

– Мельниченко.

– О чём говорил?

– О масштабе, – сказал я. – Область – это не район. Другие правила.

Сухоруков подумал.

– Он прав, – сказал он.

– Знаю, – сказал я.

Обратно ехали в сумерках.

Февраль в Курской области заканчивает светлую часть дня рано: часа в четыре солнце уже вспоминает, что у него есть дела на другой стороне планеты, и уходит. Дорога – белая, фары – два жёлтых пятна, впереди – пустая трасса. Крюков дремал – или делал вид, что дремлет.

Я думал.

Область – другой масштаб. Это правда. В районе я знаю всех людей, все связи, все болевые точки. Сухоруков – в кармане. Нина – партнёр. Зуев – лоялен. Даже Фетисов понятен – предсказуем в своей непредсказуемости.

Здесь – триста председателей, из которых я не знаю ни одного. Мельниченко – шесть минут разговора. Это не связь, это – контакт. Разница – принципиальная.

Но.

Меня услышали. Тридцать центнеров – это цифра, которую в зале запомнили. Аплодисменты были живые, не протокольные. Несколько человек подходили после, спрашивали про подряд – коротко, на ходу, но спрашивали. Один – председатель из Золотухинского района, фамилию не успел запомнить, круглый и румяный, как яблоко – взял телефон правления.

– Буду звонить, – сказал он. – Не против?

– Звоните, – ответил я. – Если приедете – покажем живьём.

Он кивнул. Полез в пальто, вытащил мятую бумажку, написал на ней «Рассвет, Дорохов» – и убрал. Серьёзный мужик. По мятой бумажке не всегда судят, но по тому, что написал – можно.

Итого.

Область нас заметила. Мельниченко – запомнил. Фетисов – тоже заметил, наверняка. Это значит: следующий ход – за ними. И нужно быть готовым.

Что я умею? Работать с данными. Выстраивать процессы. Делать из людей команду, которая делает результат. Это – моё. Это – работает.

Что у меня теперь есть? Выход на областной уровень. Имя Мельниченко. Телефон в кармане у румяного председателя из Золотухинского района.

С чем я возвращаюсь домой?

С тем же, с чем уезжал. Только – область знает, что «Рассвет» существует.

Этого пока достаточно.

– Иван Фёдорович, – сказал я.

Крюков открыл глаза – он всё‑таки не дремал.

– Что?

– Статья в «Земледелии». Ты думал об этом?

Он помолчал. Долго.

– Думал, – сказал он наконец, с осторожностью человека, который боится, что его мечту сейчас вслух произнесут и она рассыплется.

– Думай дальше, – сказал я. – По микроэлементным подкормкам на чернозёмах – тема хорошая. Данные – у нас за три сезона. Крюков, это – публикация. Реальная. В серьёзном журнале.

Он снова помолчал.

– Я попробую, – сказал он.

– Попробуй.

УАЗик катил по трассе. Фары жгли снег. Впереди – ещё час до Рассветово.

Я откинулся на спинку сиденья и подумал: три года назад я не знал ни одного из людей, которые сейчас составляют мою жизнь. Не знал Крюкова, Кузьмича, Нины, Антонины. Не знал Валентины – то есть знал, но не так. Не так, как сейчас.

А сейчас – знаю. И они меня знают.

Это – не маленький результат. Это – может быть, и есть главный результат.

Область подождёт. Ей никуда не спешить.

А мне – посевная через полтора месяца.

Дома Валентина встретила в коридоре – уже в домашнем халате, с папкой под мышкой (директор школы на работе двадцать четыре часа в сутки, даже когда папка лежит на диване).

– Ну как? – спросила она.

– Нормально, – сказал я, вешая пальто.

– «Нормально» – это хорошо или «нормально» – это просто не катастрофа?

– Хорошо, – сказал я. – Услышали. Запомнили.

Она кивнула – и я видел, что она всё поняла. За три года она научилась читать мои «нормально» и «хорошо» как опытный дешифровальщик читает шифровку: быстро и точно.

– Есть будешь? – спросила она.

– Буду.

– Картошка и котлеты. Котлеты – Катя помогала лепить.

– Катя?

– Она решила, что теперь умеет готовить. – В голосе Валентины было что‑то между гордостью и осторожностью. – Котлеты – вполне.

Из комнаты донёсся Мишкин голос:

– Бать, ты приехал?

– Приехал.

– Как там Курск?

– Большой, – сказал я.

– Больше райцентра?

– Значительно.

Он фыркнул – вернулся к своим делам, которые, по звукам, включали паяльник или что‑то похожее.

Я прошёл на кухню, сел, налил чай. На столе – котлеты, картошка, хлеб. Всё горячее – Валентина рассчитала время точно.

Простая жизнь.

Три года назад у меня была другая жизнь. Не плохая – нормальная. Совещания, отчёты, Excel, командировки, кофе из автомата в коридоре бизнес‑центра.

Теперь – котлеты, которые Катя помогала лепить. Крюков с тетрадью в УАЗике. Мельниченко с рукопожатием как тиски. Зал на триста человек, который слушал про тридцать центнеров.

Я взял котлету и решил, что это не такой уж плохой обмен.

Впереди – посевная.

Впереди – область.

Впереди – много чего.

Пока – котлеты.

Глава 2

Слава – штука коварная.

Я это знал ещё из прошлой жизни: в «ЮгАгро» бывало, что проект взлетал, и на тебя начинали ездить со всего холдинга – «делитесь опытом», «расскажите, как вы это», «покажите вашу систему». Первый раз – приятно. Второй – нормально. Третий – начинаешь считать, сколько времени в неделю тратишь не на работу, а на рассказы о работе.

Здесь та же история. Только масштаб, само собой, другой: не командировочные в переговорку бизнес‑центра с кофе и флипчартом, а председатели в резиновых сапогах, которые приезжают на «Волгах» и «газиках», заходят в правление, садятся и смотрят на тебя с таким выражением, с которым смотрят на фокусника: «Покажи фокус.»

Я показывал.

Первая делегация появилась через неделю после курского совещания.

Их приехало двенадцать человек.

Десять председателей из Медвенского района – все разные: один молодой, мой примерный ровесник, один – пожилой, с военными медалями на пиджаке (явно не снимает), остальные – где‑то посередине. Плюс два агронома, которых, судя по виду, взяли для компании: стояли чуть в стороне с блокнотами и на председателей посматривали с лёгким превосходством специалиста перед руководством.

Привёз их Гаврилов – первый секретарь Медвенского райкома, которого я не знал лично, но по описанию Зуева представлял: «человек хозяйственный, но осторожный». Осторожность в советской иерархии – добродетель. Хозяйственность – тоже. Сочетание обеих – это такой тип руководителя, который ничего не испортит, но и не поедет первым.

Гаврилов пожал мне руку у крыльца правления – крепко, но не по‑мельниченковски.

– Слышали про вас в Курске, – сказал он. – Решили посмотреть своими глазами.

– Добро пожаловать, – ответил я. – Будем показывать.

На улице стоял март – не злой, но и не добрый. Снег местами осел, местами нет, дороги перемежались лужами и ледяными островками. Двенадцать гостей оглядывались – кто с интересом, кто с профессиональным прищуром, кто – с непроницаемым видом человека, который приехал, чтобы убедиться: ничего особенного, такое же хозяйство.

Люся поставила чай. Это было предусмотрено.

Я посмотрел на своих.

Крюков стоял у окна с тетрадью – сдержанный, готовый. Это был его выход, и он это понимал. Антонина – специально переоделась в белый халат, пришла заранее и теперь ждала у фермы: я предупредил, что делегация будет, и Антонина отнеслась к этому с серьёзностью комбрига перед смотром. Нина – в своём кабинете, дверь прикрыта: на все вопросы по документам партийного учёта – к ней.

– Начнём с правления, – сказал я, – потом – поля, потом – ферма. Если вопросы по агрономии – Крюков Иван Фёдорович, наш агроном. Если по ферме – Антонина Григорьевна, бригадир КРС. Я – по организации и цифрам.