Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин - Страница 29

Зал — затих. Не мгновенно, не по команде — постепенно, как затихает ручей, когда его перегораживают. В тишине — кашель деда Никиты (он пришёл, восемьдесят восемь лет, палочка, ясные глаза).

— Товарищи, я хочу рассказать вам о новой системе работы, которую мы — по решению партийной организации, — я чуть повернулся к Нине, она чуть кивнула (красиво сыграно), — предлагаем внедрить на посевную этого года. Система эта — не новая, она успешно применяется в передовых хозяйствах Кубани и Прибалтики, о чём писали «Правда» и «Сельская жизнь». Суть — соцсоревнование между бригадами с материальным стимулированием.

Я объяснял. Просто. Без канцелярита, без «обеспечить показатели» и «довести до сведения». Так, как объяснял в «ЮгАгро» бригадирам и трактористам — по-человечески: вот бригада, вот участок, вот план, вот ресурсы. Работаете — сами. Результат сверх плана — ваш. Семьдесят на тридцать.

Зал — слушал. Я видел лица. Реакция — неоднородная.

Антонина — слушала серьёзно, кивала в отдельных местах (когда речь шла о ресурсах). Кузьмич — сидел молча, усы не дрогнули (он уже знал — но мужикам не сказал, ждал собрания). Тётя Маруся — переглядывалась с соседками (обсуждают). Семёныч — стоял, смотрел в окно (ему — всё равно, он не полевод, но пришёл — из уважения). Лёха — слушал с открытым ртом (для Лёхи любое собрание — событие). Дед Никита — дремал (или делал вид).

— Вопросы? — спросил я.

Тишина. Секунда. Две. Потом — рука.

— А если лучше не будет — кто отвечать будет?

Голос — из середины зала. Мужик лет сорока, мне незнакомый (или — знакомый, но по имени не помню; в деревне триста дворов, всех запомнить — задача). Вопрос — правильный. Главный. Вопрос, который задаёт каждый человек, которому предлагают что-то новое: «А если не получится — мне за это прилетит?»

— Я, — сказал я. — Отвечать буду я. Бригада получит зарплату в любом случае. Риск — на мне. Лично.

Шёпот по залу. «На себя берёт» — я услышал. «Ну, если председатель на себя берёт…»

— Ещё вопросы?

Рука — Антонина.

— А ферма? Это — только поле, или ферма тоже?

— Пока — поле. Одна бригада. Эксперимент. Если сработает — на следующий год расширим. На ферму — тоже. Но — по шагам.

Антонина кивнула. «По шагам» — её язык. Не рвать с места — делать постепенно.

Ещё рука — тётя Маруся.

— А бабы? Бабы-то в бригаде будут?

— Бригаду формирует бригадир, — сказал я. — Кто нужен — того и возьмёт.

— Кузьмич! — тётя Маруся повернулась к третьему ряду. — Бабу-то возьмёшь?

Кузьмич — усы дрогнули.

— Маруся, — сказал он, — ежели ты пахать умеешь — возьму.

Смех. Первый за всё собрание — живой, настоящий, деревенский. Тётя Маруся — рассмеялась первой, громко, щедро: «Ой, Кузьмич, насмешил!»

Нина — молчала. Сидела прямо, с блокнотом, с ручкой. Записывала. Не вмешивалась. Мы договорились заранее: она — не блокирует. Я — даю ей право объявить это «инициативой партийной организации». Формально — решение партбюро. Протокол — подписан. Нина — «идейный вдохновитель». Фикция — но фикция, которая её устраивала.

— Слово — бригадиру Кузьмичёву, — сказал я.

Кузьмич встал. Тяжело, как трактор с места. Повернулся к залу. Пышные усы. Руки — огромные, по швам.

— Ну, — сказал он. — Ежели председатель говорит — попробуем. — Пауза. — Хуже-то уж не будет.

Не аплодисменты. Не овация. Не «ура, даёшь подряд!» Тихое, осторожное — «попробуем». Но — от Кузьмича. А от Кузьмича «попробуем» — это как от другого «клянусь». Зал — это понимал. Мужики — это понимали.

— Голосуем, — сказала Нина. Деловито. Формально. — Кто за проведение эксперимента по материальному стимулированию?

Руки — медленно, одна за другой, — поднялись. Не все сто пятьдесят — человек сто двадцать. Остальные — воздержались или не поняли. Но сто двадцать — это большинство. А большинство — это решение.

— Принято, — сказала Нина и записала в протокол.

Вечером — дома. Валентина поставила чай. Катя рисовала (трактор — зелёный, кривой, но узнаваемый; кажется, она рисовала мой день). Мишка — за занавеской, канифольный дым. Тишина — домашняя, тёплая, привычная.

Я открыл блокнот. Написал:

'20 февраля. Собрание. Принято. Кузьмич — согласен. Нина — не блокировала. Крюков — план готов. Севооборот — утверждён (горох на втором, пшеница на четвёртом, ячмень на шестом, кукуруза на третьем, пар с горчицей на первом).

Нужно: 1. Семена — «Одесская 51» (пшеница), «Абсолют» (горох). Доставать — через область. 2. Удобрения — аммиачная селитра, суперфосфат. По результатам анализа — разные нормы на разные поля. Анализ — Крюков везёт в Курск на следующей неделе. 3. Техника — критически. Четыре трактора — мало. Нужно минимум пять, лучше шесть. Запчасти — нет. Деньги на запчасти — нет. 4. Военная часть. Полковник Зуев. Ремонтная база. Бартер: продукты ↔ ремонт.

Слова — сказаны. План — готов. Бумаги — подписаны. Теперь — нужно обеспечить. Семена, удобрения, запчасти, технику. Без этого — план останется планом, бригада Кузьмича получит свои восемнадцать центнеров, и деревня скажет: «Ну вот, говорили же — толку нет.»

Нельзя. Нельзя дать деревне сказать «толку нет». Первый шанс — единственный шанс. Если подряд провалится — второй попытки не будет. Ни Кузьмич, ни мужики, ни Нина — не дадут.

Значит — обеспечить. Любой ценой.

Завтра — звоню Василию Степановичу. Насчёт военных. Насчёт запчастей. Насчёт полковника Зуева, о котором Матвеич говорил: «Мужик серьёзный, просто так не выйдет.»

Не просто так. С картошкой.'

Я закрыл блокнот. Допил чай. Посмотрел в окно — темнота, февральская, плотная. Где-то за этой темнотой — два месяца до посевной. Два месяца — достать семена, удобрения, поднять трактора, подготовить людей. В «ЮгАгро» за два месяца я бы успел — с телефоном, интернетом, банковской картой и логистической компанией. Здесь — карандаш, блокнот, один телефон через коммутатор и слово «достать».

Работаем с тем, что есть.

Глава 12

У колхоза «Рассвет» не было денег. Не то чтобы мало — именно не было. Я знал это из бумаг Зинаиды Фёдоровны: расчётный счёт — шестнадцать тысяч рублей, из которых четырнадцать — забронированы (зарплаты, взносы, обязательные платежи). Свободных — две тысячи. Две тысячи рублей — на всё: семена, удобрения, запчасти, горючку, непредвиденные расходы. В «ЮгАгро» две тысячи рублей — это один обед на четверых в ресторане. Здесь — это весь бюджет развития.

Запчасти для тракторов в советской системе добывались тремя путями. Первый — «Сельхозтехника», государственная организация, через которую шло централизованное снабжение. Очередь — от полугода до бесконечности. Второй — «толкач» (доставала), поездка в область, знакомства, блат. Третий — бартер.

Первый путь — слишком долго. Посевная — через полтора месяца. Второй — буду использовать (глава двенадцать моего внутреннего плана), но на запчасти к тракторам не хватит: запчасти — это не сыворотка, это тонны металла, которые ни в какой чемодан не влезут. Третий — бартер.

Бартер. Натуральный обмен. Ты — мне, я — тебе. Древнейшая экономическая модель, которая пережила все формации: рабовладение, феодализм, капитализм, социализм — и прекрасно себя чувствовала в каждой. Потому что бартер — это не про идеологию. Это про нужду.

У колхоза «Рассвет» — нужда в запчастях. У воинской части 12458 (ракетная бригада, пять километров от Рассветово по просёлочной дороге, за берёзовой рощей) — нужда в еде. Нормальной еде — не тушёнке, не каше, не концентратах из армейского пайка, а свежем мясе, молоке, картошке, капусте, яйцах. Офицерские семьи — жёны, дети — живут при части, в гарнизонном посёлке, ближайший магазин — тридцать два километра, и в магазине — дефицит. Солдатская столовая — терпимо, но однообразно. Офицерская — чуть лучше, но тоже не ресторан.

У части — ремонтная база. Токарные станки, сварочные аппараты, инструменты, механики — солдаты-срочники и прапорщики, которым между учениями нечего делать. Армейская техника — унифицированная: двигатели, коробки передач, подшипники — те же стандарты, что на тракторах. Не идентичные — но совместимые. Или — адаптируемые.