Год урожая. Трилогия (СИ) - Градов Константин - Страница 69

После официальной части – фуршет. В смежном зале, поменьше: столы с бутербродами (с ветчиной! настоящей! не тушёнкой, а ветчиной!), графины с минералкой и – коньяк. Армянский, разумеется. Три звезды.

Я стоял у окна с чашкой чая – не пил уже тринадцать месяцев, и привычка работала надёжнее любого замка – и наблюдал. За людьми. За тем, как двести снабженцев мгновенно перестроились из «совещательного» режима в «переговорный»: группки, пары, тройки, шёпот, визитки (да, визитки были и в СССР, только назывались «карточки»), блокноты, рукопожатия. Нетворкинг – советский, без слова «нетворкинг», но – по сути.

– Вы – Дорохов? Из «Рассвета»?

Голос – мягкий, с лёгким акцентом. Не карикатурным – мелодичным, как если бы русские слова слегка пели. Я обернулся.

Передо мной стоял человек. Невысокий – метр шестьдесят восемь, от силы. Полный, но подвижный – из тех, кто при своей комплекции двигался с ловкостью, которая удивляла. Большие карие глаза – грустные, как у спаниеля, и одновременно хитрые, как у торговца на базаре. Два золотых зуба – левая сторона – блеснули, когда он улыбнулся. Перстень на мизинце – тяжёлый, старый, явно фамильный. Костюм – хороший, по московским меркам средний, по моим деревенским – шикарный. Портфель из настоящей кожи – не кожзама, а кожи, я ещё помнил разницу из прошлой жизни. И – лакированные туфли, которые в рассветовской грязи утонули бы за секунду.

– Дорохов, – подтвердил я. – А вы?

– Мкртчян. Артур Гургенович. – Он протянул руку – маленькую, пухлую, но пожатие было крепким. – Система Моссовета, отдел продовольственного снабжения. Читал вашу статью – ту, в «Заре». «Рассвет» после грозы'. Впечатляет. Давайте поговорим?

Статья Птицына. Районная газета «Заря». Тираж – восемь тысяч экземпляров, читаемость – в пределах одного района Курской области. И вот – человек из системы Моссовета, в Москве, на совещании по олимпийскому снабжению – читал. Как? Зачем?

– С удовольствием, – сказал я. – Чай?

– Коньяк, – улыбнулся Артур. – Вы – чай? Серьёзно? Председатель колхоза – и не пьёт?

– Здоровье, – ответил я стандартной формулой.

– А. Уважаю. Здоровье – это святое. У нас, армян, говорят: «Кто не пьёт вина – тот либо святой, либо мёртвый.» Вы, значит – святой.

Он засмеялся. Тепло, заразительно – из тех смехов, которые заставляют улыбнуться, даже если шутка средняя. Обаяние – природное, не наигранное. Артур Мкртчян был из тех людей, которые при первом знакомстве создают ощущение, что вы дружите двадцать лет.

Мы сели за столик в углу. Артур – с коньяком, я – с чаем. Он достал из портфеля – из этого бездонного кожаного портфеля, который, казалось, вмещал всё, от телефонной книжки до запасного костюма – пачку печенья. «Юбилейное». Московский дефицит.

– Угощайтесь, Дорохов. Домашние. Ну, магазинные. Но – московские. В Курске таких нет?

– В Курске таких нет, – честно признал я.

– Вот. – Он кивнул, как будто подтвердил фундаментальный закон природы. – Москва – это Москва. А провинция – это провинция. Но – не в обиду. Я сам – провинциал. Ереван. Слышали?

– Слышал.

– Красивый город. Абрикосовый. Но – далеко от Москвы. Как и ваше Рассветово. Мы с вами, Дорохов, – из одного мира. Из мира, который – далеко. Но – хочет быть ближе.

Он говорил – я слушал. В «ЮгАгро» первое правило переговоров: дай собеседнику говорить. Кто говорит – тот раскрывается. Кто слушает – тот собирает информацию.

Артур раскрывался. Не полностью – он был слишком умён для этого. Но – штрихами, намёками, историями. Ереванский политехнический, экономический факультет. Ташкентское землетрясение шестьдесят шестого – помогал с восстановлением, через систему снабжения, «тогда я понял, что снабжение – это власть, Дорохов, настоящая власть, не партийная, не военная – хозяйственная, потому что кто контролирует продукт – контролирует жизнь». Попал в Москву – остался. Жена – русская, Ирина. Дочь – Нарине, студентка МГУ, биофак, «умница, в мать».

Живёт – в двухкомнатной в Черёмушках. Не богат – «обеспечен». Разница – принципиальная, и Артур её подчёркивал: «Богатый – это тот, у кого деньги. Обеспеченный – это тот, у кого связи. Деньги – потратишь. Связи – работают.»

Связи. Вот оно – ключевое слово. Артур знал всех. Директора Мосторга – по имени. Замминистра торговли – по отчеству. Начальника Главмоспромснаба – «Серёжа, мы с ним в Ташкенте вместе…». Директоров продовольственных баз, складов, распределителей – всех. Телефонная книжка в портфеле – толще, чем моя бухгалтерская ведомость. И каждый номер – не просто телефон, а – возможность.

– Дорохов, – сказал Артур, наклоняясь ко мне. Глаза – грустные, улыбка – хитрая. – Вы – интересный человек. Я таких мало встречаю. Председатели колхозов – они обычно… ну, вы понимаете. Приезжают, просят, клянчат, увозят, уезжают. А вы – другой. Вы – слушаете. Вы – считаете. Вы – думаете. Откуда вы такой?

Вопрос, на который я не мог ответить честно. «Из двадцать четвёртого года, из Ростова‑на‑Дону, из компании 'ЮгАгро", где я был операционным директором и умел вести переговоры с федеральными сетями» – это был бы честный ответ. Но – невозможный.

– Из Рассветово, Артур Гургенович. Из Курской области. Больше – неоткуда.

Он засмеялся.

– Из Рассветово. Из Курской области. С чаем вместо коньяка и статьёй в районной газете. И – сто двенадцать процентов плана при засухе. Знаете, Дорохов, я людей оцениваю по результату. Не по словам – по результату. И ваш результат – мне нравится.

Он допил коньяк. Помолчал. Потом – другим тоном, деловым, без обаятельных улыбок:

– Что вам нужно?

Прямой вопрос. Я оценил – и ответил прямо.

– Стройматериалы. Кирпич, цемент, трубы, шифер. Арматура. Строю новый коровник. Проект утверждён, деньги – частично есть. Материалов – нет. Фонды – заявка подана, но…

– Но фонды – это полгода ожидания, если повезёт, – закончил Артур. – Если не повезёт – год. И то – половину от заявленного. Знаю. Система. Работает – медленно. Как армянский осёл: идёт, но – не торопится.

– Точно, – сказал я. – А мне нужно к апрелю.

– К апрелю. – Артур достал из портфеля блокнот. Другой – не тот, с телефонами, а рабочий, в кожаной обложке. – Сколько кирпича?

– Пятьдесят тысяч штук. Силикатный. Цемент – двадцать тонн. Шифер – на крышу, примерно триста листов. Трубы – для молокопровода и водоснабжения, оцинковка, метров двести. Арматура – тонн пять.

Артур записывал. Быстро, без уточнений – он знал номенклатуру, как Крюков знал сорта пшеницы: профессионально, наизусть.

– Стекло? Двери? Ворота?

– Стекло – сто квадратных метров. Двери – металлические, шесть штук. Ворота – двое, трёхметровые.

Он закрыл блокнот. Убрал в портфель. Посмотрел на меня.

– Могу. Не всё – но большую часть. Кирпич – с подмосковного завода, у них – затоваривание, план перевыполнили, излишки лежат на складе, директор – мой знакомый. Цемент – со строительной базы, есть «невостребованные остатки» – это когда стройка встала, а цемент уже завезли. Шифер – через Тулу, там есть канал. Трубы – сложнее, но решаемо.

– Сколько? – спросил я. Не «сколько стоит» – «сколько за услугу». Потому что в советской экономике официальная цена и реальная цена – две разные вещи. Официально – кирпич стоит копейки. Реально – кирпич стоит усилий, связей и «благодарности».

Артур улыбнулся. Золотые зубы блеснули.

– Дорохов, я – не спекулянт. Я – решальщик. Разница: спекулянт наживается. Решальщик – решает. За это – не деньги. За это – дружба. Вы – мне, я – вам. Вы – мясо и молоко. Хорошее, деревенское, настоящее. Для моих клиентов – а клиенты у меня серьёзные, Дорохов, такие, которым магазинное мясо – не мясо. Им нужно – с поля, от коровы, без химии. Вы – поставляете. Я – помогаю. Дружба.

Дружба. Советский бартер, завёрнутый в армянское обаяние. В сущности – то же, что с Зуевым, с Поповым, с Таракановым. «Ты мне – я тебе.» Только масштаб – московский. И – связи – московские.