Боярский сын. Отрок (СИ) - Калинин Алексей - Страница 32

Я ответил ей коротким, едва заметным, но уверенным взглядом. Принцесса густо покраснела и поспешно опустила ресницы, но я успел заметить, как уголки её губ дрогнули в ответной полуулыбке.

— Что ж, Елисей Святославович, — император медленно покачал головой, возвращая мое внимание к себе. — Либо вы безумец, либо вы скрываете в рукаве нечто грандиозное. В любом случае, Империя с интересом посмотрит на этот Суд чести. Вы свободны. Готовьтесь к бою.

Я отвесил безукоризненный поклон, развернулся на каблуках и направился к выходу. Спиной я чувствовал тяжелый взгляд Государя, оценивающие взгляды наследников и один очень теплый, восхищенный девичий взгляд, который стоил того, чтобы выйти на арену хоть с голыми руками.

Неделя. У меня была ровно неделя, чтобы восстановить резерв и подготовить Божественный Танто к тому, чтобы накормить его кровью зарвавшихся интриганов.

Глава 14

Когда тяжелые, украшенные двуглавыми орлами дубовые двери императорского кабинета затворились за моей спиной, то первое, на что я наткнулся, было взглядом отца.

Он смотрел на меня так, как будто сейчас скинет мне при всех штаны и нахлещет по заднице от души. Может быть и поступил бы так, не будь мы в императорском дворце. Пока что меня это спасло.

— Идём, — только и проговорил он, кивая на выход.

В приёмной не было уже ни Мезинцева, ни Долгополого. Только отец с Яромиром ждали мой выход. Ну что же, идём так идём.

Шагавшие впереди гвардейцы-провожатые задавали мерный, чеканный ритм. Мы шли молча. Отец ступал твердо, с прямой спиной, внешне спокойный и невозмутимый, но я чувствовал, как внутри него закипает термоядерный реактор.

Яромир то и дело бросал на меня косые, полные легкого недоумения взгляды. Кажется, мой старший брат только что осознал, что его «младшенький» не просто перестал быть грушей для битья, а целенаправленно сунул голову в пасть к дракону. И, судя по всему, собирается откусить этому дракону язык!

Свое оружие мы получили обратно на выходе из дворцового комплекса. Мой боевой нож привычно скользнул в ножны на бедре. Шлёпнул по ткани брюк, словно приветствуя хозяина.

Только когда бронированная дверца нашего «Медведя» захлопнулась, отрезая нас от внешнего мира тонированными стеклами, отец позволил себе выпустить пар.

— Елисей, — голос Святослава Васильевича прозвучал тихо, но в замкнутом пространстве салона он раскатился подобно грому. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас натворил?

— Отстоял честь рода, отец? — я невинно похлопал ресницами, устраиваясь поудобнее на кожаном сиденье.

— Ты принял смертельный вызов! — рявкнул отец, резко подавшись вперед. Его серые глаза метали молнии. — Суд чести — это не ваши студенческие разборки на Ристалище! Там не будет рефери, который остановит бой, если тебе разобьют нос. Там убивают, Елисей! И Мезинцев, будь он хоть трижды идиотом, не стал бы ставить на кон всё свое состояние, если бы не был на двести процентов уверен в победе!

— Я понимаю это, но… Также я понимаю то, что мой прорезавшийся дар является хорошим бонусом. О нём почти никто не знает, а вот проявление пламени в качестве оружия… Это будет сюрпризом для всех.

— Ты же можешь умереть!

— Все мы рано или поздно сделаем это! — отрезал я. — Однако, я этого делать в ближайшие лет сорок-пятьдесят точно не собираюсь!

— Отец, да ты взгляни, в каком мы виде приехали! — встрял Яромир, пытаясь разрядить обстановку. — Еля сегодня на складах такое вытворял, что у меня челюсть до пола отвисала! Он там пулеметчика на возвышении голыми руками взял. Снял его как котенка!

— Склады! — отец резко перевел взгляд на меня, и его лицо помрачнело еще больше. — Вот об этом мы сейчас поговорим очень серьезно. Что там произошло, Елисей? Вы и в самом деле выглядите так, будто продирались через эпицентр локального армагеддона.

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Утаивать информацию от главы рода больше не имело смысла. Тем более, что нам предстояло выработать стратегию на ближайшую неделю.

— О, там был именно он, отец. Армагеддон в миниатюре, — я потер уставшие глаза. — Мы прибыли как раз вовремя, чтобы отразить нападение бойцов Мезинцева. Он послал туда чуть ли не роту…

Отец нахмурился.

— Зачем?

— Чтобы замести следы. Под третьим ангаром, оказался инкубатор. Они выращивали Курганных Мертвяков. Сшивали их из свежих трупов. Кто-то там оставил послание, которое оказалось ловушкой. А еще этот кто-то забросил подарочек — Иглохвоста-мутанта, которого мне пришлось сжечь вместе со всей лабораторией.

Лицо Святослава Васильевича окаменело. Выращивание нежити в черте города — это преступление, за которое могли вырезать род до десятого колена.

— И это еще не всё, — хмуро добавил Яромир, глядя в окно. — Сегодня ночью туда сунулся этот придурок из Академии. Косматов. Решил отомстить Елисею за позор на дуэли. Спустился в один из подвалов и умудрился разбудить гигантского Курганного Мертвяка.

— Косматов? Наследник стального рода? — отец недоверчиво покачал головой. — И где он сейчас?

— Стал удобрением, — жестко ответил я. — Тварь поглотила его, впитала в себя. Нам пришлось убить Мертвяка вместе с Сергеем. Точнее, он сам просил его добить. Мизуки нанесла решающий удар.

Отец откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он молчал долго, переваривая эту лавину информации. Ситуация складывалась не просто патовая, она была взрывоопасной.

— Значит, Константин решил сыграть ва-банк, — наконец, медленно произнес отец. — Он понял, что если мы найдем лабораторию, то всё-таки сдадим его Императору. И решил вернуть склады силой. А чтобы отвлечь внимание — побежал жаловаться, выставив себя жертвой.

— И именно поэтому, отец, я не позволил тебе отказаться от Суда чести, — мягко сказал я. — Мы дали слово чести Ярославских. Мезинцев сам выкопал себе могилу. Если я выиграю, Константин Егорович лишится всего. Его род перестанет существовать, а его земли, счета и активы перейдут к нам по праву победителя. И мы сможем зачистить Балашиху до основания, не привлекая лишнего внимания имперских дознавателей.

Святослав Васильевич открыл глаза и посмотрел на меня так, словно видел впервые. В его взгляде читалась сложная смесь чувств: тревога, уважение и что-то похожее на благоговение.

— Ты повзрослел, сын, — тихо сказал он. — Слишком быстро. Но ты не понимаешь главного. И тот боец, которого выставят против тебя… Тебя будут пытаться разорвать на куски.

Я лениво потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Ммм, приятно-то как!

— Отец, — я впервые назвал его так просто, по-свойски. — Ты не представляешь, сколько профессиональных убийц я пережил. Я растер Косматова в пыль, когда он был в экзоскелете. Я вскрыл Иглохвоста. Я выжил после «Последнего выстрела». Через неделю на Императорской Арене я покажу всем, почему род Ярославских гордо носит свой герб.

Отец усмехнулся. Впервые за весь этот безумный день на его суровом лице появилась искренняя, гордая улыбка.

— Хорошо. Если ты так уверен — я не буду стоять у тебя на пути. Неделя… кхм, как же мало. Ладно, думаю, что справимся. Доступ к оружейной, лаборатории и тренировочным залам особняка для тебя не ограничен. Если тебе понадобится хоть что — скажи, и оно будет у тебя через час.

— Договорились, — кивнул я. — Но сначала мне нужно поесть. Лучше всего отбивную. Можно даже хорошо прожаренную, а то крови я сегодня насмотрелся с лихвой. Яромир, ты как насчёт пожрать?

— Да легко! Спорим, что съем в два раза больше твоего?

— Забились!

— Эх, молодёжь, — только и покачал головой отец.

Тем временем, чуть поодаль от Кремля, в роскошном кабинете князя Фрола Терентьевича Долгополого, атмосфера была далека от расслабленной.

Константин Егорович Мезинцев мерял шагами просторный кабинет, сминал в руках дорогой шелковый платок. Его лицо лоснилось от пота, а глаза бегали по обстановке кабинета.