Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 11

Ещё: у меня нет доступа к провинциальным казначейским записям. Нет статуса за пределами баронства Тальс. Чтобы добраться до Дрена, нужен официальный статус. А статус появится после первого закрытого дела.

Всё связано. Одно вытекает из другого. Первый шаг — Акт. Без Акта нет дела. Без дела нет статуса. Без статуса нет доступа к Дрену.

Последовательность. Процедура. Терпение. Три кита любой проверки.

Вечером я вернулся в каморку. Сел на тюфяк. Разложил все записи — вчерашние и сегодняшние. Четыре листа. Целое дело.

Провёл ревизию плана.

Завтра — визит к нотариусу Ленту. Узнать процедуру заверки. Уточнить формат Акта. Начать разговор о регистрации — если здесь существует понятие юридического лица, мне нужна организационная форма. Работать как физическое лицо можно, но неудобно. Юридическое лицо — это печать, счёт, статус. Инструмент.

Послезавтра — начать составление Акта. Черновик. Потом — чистовик с Ворном, если он согласится. Если не согласится — найду другого свидетеля. Но Ворн — лучший кандидат. Он грамотный, он видел цифры, он понимает, что происходит.

Параллельно — попытаться активировать скилл «Акт проверки». Если Система даст инструмент — хорошо. Если нет — справлюсь вручную. Двадцать пять лет практики.

Дрен — в отдельную папку. Мысленную, пока бумажной нет. Факт существования посредника. Факт отсутствия казначейской печати. Факт линейного роста сумм. Факт, что управляющий велел Ворну молчать. Факт, что управляющий подписывал все расписки — не барон, а именно управляющий. Пять фактов — достаточно для обоснованного подозрения, недостаточно для обвинения.

Ещё деталь: Аудит показал «12 лет × ставка». Именно двенадцать. За первые тринадцать лет Система не начислила ничего. Значит, мыто стало обязательным двенадцать лет назад — или барон получил статус, при котором мыто обязательно, двенадцать лет назад. Нужно уточнить. Это важно для Акта — основание должно быть безупречным.

Если барон скажет «двенадцать лет назад мыта не существовало» — нужно будет доказать обратное. Данные Аудита — это хорошо, но бумажное подтверждение — лучше. Архив завтра проверю ещё раз. Возможно, пропустил что-то.

Скилл «Аудит» — тоже нужно осмыслить. Он активировался пассивно, без моего контроля. Я просто смотрел на барона — и увидел. Что, если я посмотрю на кого-то другого? На дворецкого? На управляющего? На Ворна?

Проверю. Но осторожно. Использовать Аудит на людях, которые не являются объектами проверки — этически спорно. В ФНС нельзя просто так запросить налоговую историю гражданина без основания. Здесь, видимо, Система не ставит таких ограничений. Но я поставлю сам. Это вопрос профессиональной этики, а не закона. И этика — не менее важна.

Я лежал и думал о Ворне.

Что он решит? Согласится быть свидетелем — или нет?

С одной стороны — он три года молчал. Привык молчать. Безопаснее молчать. Управляющий оштрафовал его один раз и может оштрафовать снова. Или хуже.

С другой — он пришёл вчера ко мне во дворе. Назвался. Посмотрел с любопытством, а не со страхом. И сегодня — рассказал про расхождения. Добровольно. Без давления. Потому что я задал правильный вопрос, и у него наконец-то был кто-то, кому можно ответить.

Люди, которые три года записывают аномалии в тетрадь, не делают это ради развлечения. Они делают это потому что верят — рано или поздно записи понадобятся. Рано или поздно придёт кто-то, кто спросит.

Я пришёл. Спросил.

Он ответит. Может, не завтра. Но ответит.

И ещё одна мысль. Когда я упомянул Дрена — что-то в лице Ворна изменилось. Не страх. Не удивление. Что-то другое. Как будто имя Дрена было связано с чем-то личным. Не только с цифрами и расхождениями. С чем-то ещё.

Не спрашивал. Рано. Ворн скажет сам, когда будет готов. Или не скажет. Но я заметил.

Лояльность к барону? Маловероятно — барон его не ценил. Страх перед управляющим? Возможно, но Ворн уже перешёл черту, рассказав мне. Что-то личное? Деталь. Возможно, ничего не значит. Возможно — след. Увидим.

Я убрал записи под тюфяк. Надёжнее, чем в кармане — ночью карманов нет.

Четыре листа. Вчера — три. Прирост — тридцать три процента в день. Если поддерживать темп, через неделю будет достаточно для полного дела.

Шутка. Но не совсем.

Темнело. Из конюшни доносилось ровное дыхание лошадей. Где-то далеко лаяла собака. Деревня Тальс засыпала.

Завтра — нотариус.

Откладывать нечего. Акт проверки — документ, который меняет всё. До Акта я — странный чужак в каморке при конюшне, которого терпят из любопытства. После Акта я — уполномоченный представитель казны с официальным требованием.

Разница.

Уснул. Снилось, что Ворн принёс мне тетрадь с записями, а тетрадь оказалась толщиной с московский телефонный справочник. Я сказал: «Хорошо». Он спросил: «Правильно записал?» Я ответил: «Да».

Странный сон. Но — рабочий.

Глава 5

Утром я шёл на рынок. Пешком — другого варианта не было. Лошади у меня не было. Денег на лошадь — тоже. Денег вообще не было. Четвёртый день в новом мире, ноль на счету. Знакомое чувство — после университета, когда устроился в налоговую, первую зарплату ждал месяц. Тогда тоже ходил пешком.

От имения до рыночной площади — минут двадцать. Дорога — утоптанная грунтовка, по обе стороны заборы и дома. Деревня просыпалась. Пахло дымом, навозом и свежим хлебом — тремя столпами сельской экономики.

Я шёл медленно. Не потому что устал — потому что смотрел.

Профессиональный взгляд работал автоматически. Двадцать пять лет выездных проверок приучают оценивать всё, что видишь. На предприятиях я смотрел на парковку — если у директора старый автомобиль, а компания декларирует миллионные обороты, жди проблем. Здесь — то же самое, только вместо парковки — дворы.

Двор справа: крепкий забор, корова, курятник. Хозяин платёжеспособен. Двор слева: забор покосился, крыша латана, во дворе пусто. Хозяин — нет. Дом на углу: два этажа, каменный первый, деревянный второй. Лавка на первом. Торговец. Средний достаток — камень дорогой, но второй этаж деревянный, значит, на весь дом камня не хватило. Или не захотел — дерево теплее зимой.

У колодца — женщина с вёдрами. Посмотрела на меня с любопытством. Чужаков в деревне Тальс, видимо, немного. Я кивнул. Она кивнула. Дипломатический обмен любезностями завершён.

Дальше — кузница. Открытая, с навесом. Кузнец уже работал — звон металла. Оценка: наковальня — четыре золотых, инструменты — три. Самый дорогой актив на улице, не считая домов. Кузнец — ключевое звено сельской экономики. Подковы, гвозди, петли, ножи. Без кузнеца деревня не живёт. Значит, кузнец платит мало — или не платит вовсе. Его ценность защищает его от поборов. Любопытная экономическая модель.

Не моя тема. Но всё записывается. В голове — пока. В тетради — потом, когда будет тетрадь.

Скилл «Оценка» работал фоново. Каждый предмет в поле зрения получал ценник. Забор — двенадцать медных на ремонт. Корова — восемь золотых. Курятник с курами — серебряный и четыре медных. Телега у дороги — два золотых, но колесо треснуто, с ремонтом — два с половиной.

Странное ощущение — идти по деревне и видеть мир в ценах. Как ходить по супермаркету, где на каждом предмете бирка. Только здесь бирки видел я один.

Рыночная площадь была уже полна. Торговцы раскладывали товар. Я прошёл мимо прилавков — зерно, овощи, мясо, ткани. Оценка считала автоматически. Мешок муки — четыре серебряных.

Я остановился.

Четыре серебряных за мешок муки. Вчера, когда шёл по рынку в первый день, видел другой прилавок — там мешок стоил три серебряных. Разница — серебряный. Двадцать пять процентов. Для одного рынка, для одного товара — много.

Либо качество разное. Либо один из торговцев завышает. Либо — картель. Двое договорились, один держит цену ниже, чтобы привлечь покупателей, второй — выше, для тех, кому лень идти дальше. Классическая схема ценового сговора.