Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 20

И замолчал.

«Д.К.» на печатях Дрена. «Г.К.» — управляющий.

Одна буква разницы.

Ворн смотрел на меня. Он видел, что я понял. Он потому и пришёл — потому что заметил то же самое. «Д.К.» и «Г.К.». Два набора инициалов, различающихся одной буквой. Совпадение? В деревне, где фамилий на «К» может быть две-три?

— Они родственники? — спросил я.

— Не знаю, — ответил Ворн. — Но фамилия Кейн в провинции Горм — не редкая. Это ни о чём не говорит.

— Или говорит.

— Или говорит, — согласился Ворн.

Тишина. Свеча — Ворн принёс новую, положил у двери, когда вошёл — горела ровно. Тени не двигались.

— Ворн, — сказал я. — Вы пришли ко мне с этим не случайно. Вы это обдумывали.

— Три года, — ответил он. Просто. Как факт.

Три года он сидел с этим. С расхождениями, с подозрениями, с инициалами на печатях. Записывал в тетрадь. Молчал. И три года ждал кого-то, кому можно рассказать.

— Я запишу всё, что вы сказали, — произнёс я. — С вашего согласия.

— Да.

— Это может быть использовано позже. В рамках проверки.

— Я понимаю.

— Вы уверены?

Ворн посмотрел на меня. Впервые за весь разговор — прямо, без привычного уклончивого взгляда через очки.

— Я три года документировал то, что не мог никому показать. Теперь — могу. Да, я уверен.

Я кивнул. Достал чистый лист. Записал — коротко, точно, с датой. Показал Ворну.

— Правильно записал? — спросил я.

Он посмотрел на меня. Моргнул. Потом — тень улыбки. Первая за всё время, что я его знал.

— Правильно, — сказал он.

Ворн ушёл. Я остался один.

Разложил все записи. Четыре листа о Дрене. Один — показания Ворна. Приложение к Акту — формулировка. Итого — шесть документов по параллельному делу, которого формально не существует.

Формально — потому что у меня нет полномочий вести это дело. Дрен — не объект моей проверки. Управляющий — не объект. Моя проверка — барон и его недоимка. Точка.

Но дело существовало. Как призрак за стеной. Я его видел, слышал, документировал — но не мог тронуть. Не сейчас.

В ФНС такое бывало. Приходишь проверять одну компанию — и видишь следы нарушений у десяти других. Контрагенты, подрядчики, посредники. Каждый — потенциальное дело. И каждый раз — тот же выбор: углубиться или закончить начатое. Опытные инспекторы всегда выбирают второе. Закончи одно — потом откроешь другое. Иначе — ни одного результата.

Дрен подождёт. Управляющий подождёт. Схема работает двенадцать лет — ещё пару недель не развалится.

А если развалится — значит, они испугались. А если испугались — значит, я на правильном пути.

Сначала — барон. Заверка Акта. Предъявление. Взыскание. Получить статус, деньги, доступ к провинциальным записям. Потом — Дрен. И, возможно, — управляющий Горст Кейн. И, возможно, — кто-то в Гормвере, кого я пока не знаю.

Очередь. Каждый — на своём месте.

Я убрал записи. Задул свечу.

Лежал и думал о Ворне.

Он пришёл вечером, по своей инициативе, с информацией, которую хранил три года. Рисковал — если управляющий узнает, последствия будут хуже штрафа. И всё равно пришёл. Почему?

Не потому что доверял мне. Он меня знал неделю. Неделя — не срок для доверия. Он доверял тому, что я делаю. Процедуре. Документам. Тому, что записанное — зафиксировано, а зафиксированное — не исчезнет. Для писаря это — вера. Единственная, которая у него есть. Документ не предаёт, не меняет показания, не «забывает». Документ — есть. Факт — зафиксирован. Точка.

Я понимал его. В двадцать два года, один, в деревне, где от тебя ничего не ждут, кроме аккуратных записей — он нашёл способ сопротивляться. Не криком, не бунтом. Документированием. Три года записей в тайной тетради — это не трусость. Это другая форма мужества. Тихая. Терпеливая. Бумажная.

И ещё — что-то в его лице, когда он произнёс «Горст Кейн». Не страх. Не гнев. Что-то личное. Может быть, штраф три года назад был не единственным наказанием. Может быть, управляющий причинил ему вред, о котором Ворн пока не рассказал. Тетрадь с расхождениями — это про цифры. Но пришёл Ворн ко мне вечером — не из-за цифр. Из-за чего-то большего.

Не спрашивать. Ждать. Он расскажет — или не расскажет. В обоих случаях — его право.

Завтра — к Ленту. С Актом. С Ворном. С примечанием о Дрене.

Одно дело за другим. Один документ за другим. Один шаг за другим.

Уснул. Снилось, что я сижу в архиве и раскладываю расписки. Двенадцать расписок, двенадцать лет. И на каждой — другая печать. Двенадцать разных. Двенадцать Дренов. Каждый улыбается. Каждый — с пустыми карманами.

Проснулся. Темно. Лошадь за стеной переступила.

Завтра — Лент. Завтра.

Глава 8

На восьмой день Ворн принёс тетрадь.

Не ту, в которой делал пометки в канцелярии. Другую — потрёпанную, с загнутыми углами, в обложке из тёмной кожи. Перевязана шнурком. Видно было, что её много раз открывали и закрывали, носили в сумке, прятали.

Он положил тетрадь на мой тюфяк — мы разговаривали в каморке, как обычно по вечерам — и сел рядом. Молча. Ждал, пока я возьму.

Я взял. Развязал шнурок. Открыл.

Первая страница: «Расхождения. Записи за три года. Ворн Слейс».

Имя и фамилия. Подпись. Дата начала — три года назад, день в день. Он знал, когда начал.

Я листал.

Аккуратный мелкий почерк — тот же, что в канцелярских тетрадях, но плотнее. Записи шли хронологически. Каждая — дата, источник, наблюдение, вывод. Структура одинаковая на каждой странице. Никаких украшений, никаких отступлений. Только факты.

«День 14-й месяца урожая, год 219-й. Расписка Дрена за текущий год: 72 зм. Сумма предыдущего года: 68 зм. Позапрошлого: 65. Рост — ровный, по три золотых в год. Торговый оборот имения в этом году упал (неурожай ячменя). Оборот упал — а платёж вырос. Суммы Дрена не зависят от оборота. Они произвольные. Вопрос: почему?»

Я перевернул страницу.

«День 3-й месяца снегов, год 219-й. Управляющий уехал в Гормвер. Третья поездка за год. В расходных книгах — нет записи. Ни овса для лошади, ни дорожных расходов. Поездка за свой счёт? Или расходы проведены иначе?»

Дальше — запись о закупке инструментов для кузницы. Сумма — три золотых. Рыночная цена аналогичных инструментов, по оценке Ворна, — один золотой восемь серебряных. Завышение — почти вдвое. Поставщик — некий Грамм из Гормвера. Ворн отметил: «Грамм — единственный поставщик, которого рекомендует управляющий. Других не рассматривают».

Ещё дальше — платёж за ремонт крыши. Четыре золотых. Крышу действительно ремонтировали — Ворн проверил, обошёл здание, посчитал замененные черепицы. По его расчёту — работа и материалы стоили два золотых максимум. Разница — два золотых. Куда?

Паттерн. Завышенные закупки, завышенный ремонт, поездки без отчётов. Мелкие суммы — по отдельности каждая выглядит нормально. Три золотых на инструменты — ну, дорого, но бывает. Четыре на крышу — ну, качественный ремонт. Но когда видишь десять таких записей подряд, за три года — паттерн становится очевидным.

Управляющий систематически завышал расходы. Разницу — клал в карман. Или делил с поставщиками. Или — с кем-то ещё.

Это не Дрен. Это — параллельная линия. Управляющий воровал у барона не только через схему с мытом. Он воровал напрямую — через закупки, через ремонт, через поездки. Дрен был крупной схемой. Закупки — мелкой. Вместе — системное хищение. Лет пятнадцать, судя по стажу управляющего.

Я дочитал до конца. Последняя запись — неделю назад. Вчерашнего числа. Ворн вёл тетрадь до самого последнего дня.

«День 2-й месяца листопада. Чужак (Мытарь) попросил финансовые книги. Управляющий нервничает. Вечером видел его у конюшни — стоял и смотрел на каморку чужака. Долго. Потом ушёл. Записал.»

Записал. Потому что — записывает всё.

Я закрыл тетрадь. Посмотрел на него.

— Ворн.

— Да?

— Вы знаете, что это?

— Мои записи.