Мытарь 1 (СИ) - Градов Константин - Страница 32

Барон встал. Кресло скрипнуло.

— Я — барон! На моей земле, в моём имении — ты предъявляешь мне... — Он посмотрел на бумаги. — Это?

— Акт проверки. Официальный документ казны. Составлен в соответствии с Королевским указом сто сорок второго года. Заверен нотариусом. У вас есть тридцать дней на ответ.

— Какой ответ?! Я не буду отвечать на...

— Вы можете оспорить Акт в судебном порядке. Можете подать возражения в письменной форме. Можете обратиться к юристу для консультации. Всё это — в рамках тридцати дней.

— Или что?

— Или начнётся процедура взыскания. Принудительное изъятие имущества в счёт погашения задолженности.

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я описываю процедуру. Угроза — это когда человек обещает что-то от своего имени. Процедура — это когда закон описывает последствия. Я — только посредник между вами и законом.

Барон стоял. Красный. Тяжело дышал. Стражники у двери напряглись — впервые за семнадцать дней что-то происходило. Один положил руку на рукоять меча. Рефлекс. Не агрессия — готовность.

— Стража мне не поможет, — сказал я спокойно. — И не нужна. Я не представляю опасности. Я представляю документ.

Барон посмотрел на стражника. Потом на меня. Потом — на документ. Рука стражника медленно убралась с рукояти.

Ворн писал. Не поднимал головы. Перо скрипело.

Барон сел обратно. Тяжело, как человек, которого ударили не кулаком — фактом.

— Двенадцать лет, — произнёс он. Тише. Гнев уходил. — Двенадцать лет я платил этому Дрену.

— Да.

— И он ничего не передавал?

— По имеющимся данным — нет.

— То есть я двенадцать лет платил в пустоту.

— Да.

Барон смотрел на свои руки. Крупные, с короткими пальцами. Руки, которые привыкли подписывать не читая. Руки, которые двенадцать лет передавали деньги управляющему — а управляющий передавал Дрену — а Дрен клал в карман.

— Где управляющий? — спросил барон. Не меня — стражников.

— Уехал вчера вечером, господин барон, — ответил один. — Сказал — по делам в Гормвер.

Барон молчал. Я видел, как до него доходило. Медленно. Управляющий уехал. Накануне предъявления.

— Он знал, — произнёс барон. Не мне — себе. — Он всё время знал.

Я не ответил. Это был не мой вывод — его.

— Господин барон, — сказал я. — Вопрос о Дрене и управляющем — отдельное дело. В Акте есть примечание: «Посредническая деятельность агента Дрена требует отдельной проверки». Это — следующий этап. Сейчас перед вами — вопрос задолженности перед казной. Это — ваша ответственность. Независимо от того, кто виноват.

— Независимо, — повторил барон. Горько.

— Да. Вы можете потом предъявить Дрену регрессный иск — потребовать возврата украденного. Это ваше право. Но долг перед казной — ваш.

Барон взял копию Акта. Прочитал — впервые в жизни, может быть, по-настоящему прочитал финансовый документ.

— У меня нет таких денег, — сказал он.

— Я знаю. Ликвидных средств — порядка пятидесяти золотых. Общие активы — значительно больше. Возможна рассрочка. Частичное погашение имуществом. Это — предмет переговоров.

— Переговоров, — повторил барон. Слово было для него новым в этом контексте. Бароны не ведут переговоры с чужаками при конюшне. Но приказать девятистам шестидесяти восьми золотым исчезнуть — нельзя.

— У вас тридцать дней. Рекомендую обратиться к юристу. Рассмотреть варианты. Если хотите обсудить условия рассрочки — я открыт для разговора.

Барон молчал. Потом:

— Кто ещё знает?

— Нотариус Лент. Ворн.

Барон посмотрел на Ворна. Впервые за весь разговор.

— Ворн. Ты подписал этот документ.

Ворн поднял голову. Спокойно.

— Да, господин барон. Как свидетель.

— Ты работаешь на меня.

Пауза. Я ждал.

— Я работал на вас, — сказал Ворн. Тихо, ровно. — Четыре года. Сейчас я работаю в Конторе по вопросам фискального учёта. На основании трудового договора, заверенного нотариусом Лентом.

Барон моргнул. Контора. Трудовой договор. Нотариус. Конструкция, которую он не понимал — но чувствовал, что она крепче, чем «я работаю на вас».

— Ты ушёл от меня, — сказал барон. С удивлением. Может быть — с обидой.

— Я принял другое предложение, — ответил Ворн. И вернулся к блокноту.

Барон посмотрел на меня. На бумаги. В окно. Долго.

— Тридцать дней, — сказал он наконец.

— Тридцать дней.

— Хорошо. — Положил копию на стол. Аккуратно, двумя руками. Не скомкал, не порвал. Положил. — Я подумаю.

— Благодарю. Если возникнут вопросы по содержанию — я готов ответить.

— Вопросов будет много.

— Я на это рассчитываю.

Пауза. Барон смотрел на меня. Впервые — не как на чудака. Как на проблему. Настоящую, с печатью и цифрой.

— Ты действительно Мытарь, — произнёс он.

— Да.

— Семнадцать дней назад ты стоял здесь без имени и без денег. Все смеялись.

— Помню.

— Сейчас никто не смеётся.

— Да. Так обычно и бывает.

Мы вышли. Коридор. Тишина. Шаги на каменном полу.

Ворн молчал до двора. У колодца остановился. Открыл блокнот. Показал мне.

Четыре страницы. Убористый почерк. Каждая реплика — записана. Время начала. Время окончания. Присутствующие. «Барон встал — [время]». «Барон сел — [время]». «Барон: "Это шутка"». «Барон: "Я платил"». «Барон: "Где управляющий?"». Реакции без оценок: «Барон покраснел», не «барон разозлился». «Стражники переглянулись», не «стражники испугались». Факты, не интерпретации.

Профессиональный протокол. Без обучения. Без образца.

— Правильно записал? — спросил Ворн.

— Да, Ворн. Правильно.

Он кивнул. Закрыл блокнот.

— Что теперь?

— Ждём. Тридцать дней. Барон думает, мы работаем.

— Над чем?

— Над всем остальным. Дрен. Управляющий. Казначейство. Контора. Акт — это не конец. Это начало.

Ворн кивнул. Записал что-то.

Солнце поднялось. Двор имения — как всегда. Конюшня, сараи, лошади. Обычный день. Кроме того, что на столе у барона лежал документ, который менял всё.

Дворецкий проводил нас до ворот. Посмотрел вслед. Впервые — с выражением, которого я раньше не видел. Не уважение — рано. Внимание. Серьёзное, оценивающее внимание. Человек, которого две недели считали чудаком, оказался чем-то другим. Чем именно — деревня решит в ближайшие тридцать дней.

По дороге к каморке я думал. Не о том, что произошло — а о том, чего не произошло. Барон не порвал документ. Не приказал арестовать. Не вызвал стражу. Не выгнал. Он — принял Акт. Физически взял копию в руки. Положил на стол. Сказал «я подумаю».

Для человека, который привык приказывать — «я подумаю» было почти капитуляцией. Не полной — но началом. Начало — это когда объект проверки перестаёт кричать и начинает считать. Когда гнев сменяется арифметикой. У меня девятьсот шестьдесят восемь. У меня есть пятьдесят ликвидных. Мне нужно девятьсот восемнадцать. Откуда?

Когда человек задаёт себе вопрос «откуда» — он уже принял факт. Дальше — торг. Торг — это работа. Работу я умею.

Ещё — управляющий. Его отсутствие при предъявлении было подарком. Без управляющего барон остался один — без советчика, без щита, без человека, который обычно говорил за него. Остался наедине с документом. И с цифрой.

Управляющий уехал. Либо испугался — и тогда вернётся, когда решит, что можно. Либо бежал — и тогда не вернётся. В обоих случаях — его отсутствие работало на меня. Барон сам дойдёт до вывода: управляющий знал о Дрене. Управляющий уехал накануне предъявления. Управляющий — соучастник. Мне не нужно это доказывать — барон докажет сам себе. За тридцать дней.

Ворн шёл рядом. Молча. Блокнот — под мышкой. Чернила на пальцах. Обычный вид. Но походка — другая. Чуть ровнее. Чуть увереннее. Как у человека, который только что сделал что-то, чего боялся — и не провалился.

В каморке я сел на тюфяк. Положил папку. Оригинал — на месте. Система работает.

Руки чуть дрожали. Не от страха — от адреналина. Отпустило. Пока стоял перед бароном — камень. Сейчас — отпустило. Знакомое ощущение. После каждого предъявления — одно и то же.