Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий - Страница 24

— Полынь и подорожник я сам найду. Это моя часть сделки.

Кухарка немного помолчала, прикидывая, во сколько ей все это обойдется.

Соль у нее была. Горчица — тоже: городские барыни любили запекать мясо «по‑заморски», а остатки припасов иногда отдавали в приют. Жир и капуста — дело привычное. Муку выдавали на лепешки. Отруби — шли на корм лошадям, но пропажи одной горсти никто не заметит.

— Если сделаешь так, что хотя бы до рынка и обратно можно будет дойти не матерясь, — наконец сказала она, — раз в неделю буду бросать тебе «косточку». Догадался, какую?

— Ту, на которой мясо, — спокойно ответил я.

Она удивленно усмехнулась.

— Какой догадливый, — протянула она, но уже без прежней язвительности в голосе. — Ладно. После ужина загляни во двор. К сараю. Если не забуду — принесу. Если задержусь — подождешь.

— Договорились, — кивнул я и вышел с кухни.

По приютским меркам это можно было считать вполне успешным завершением сделки.

Глава 10

К вечеру у меня созрел новый план.

После дневной работы в канцелярии — с ее скучными ведомостями и списками благотворителей — я ухитрился выпросить у писаря пару использованных листов, якобы для тренировки чистописания. Те самые клочки, которые он обычно за ненадобностью бросал в печку.

Для меня же они были на вес золота.

На одном из листов я набросал схему: человеческий силуэт, схематичный позвоночник, точки, которые можно безопасно прогревать, и зоны, в которых лучше с этим делом не переусердствовать. Рядом — рецепт моей будущей мази: соль + горчица + жир + полынь + уксус + мука. Небрежные стрелки: «греть — растирать — наложить компресс».

До ужина я уладил все дела с моими текущими пациентами: Мышью, Тимом и Кирпичом. Каждый получил по новой порции своего снадобья, которые в этот раз я приготовил значительно быстрее: все компоненты были уже под рукой, да и новое тело постепенно привыкало к работе алхимика.

После скудной трапезы я вновь отправился в свой закуток за дровяным сараем. Фрося явилась туда примерно через полчаса.

— Давай, колдун, показывай на что способен, — бросила она, протягивая мне узелок.

Внутри оказалось все, о чем мы договаривались: крупная сероватая соль, щепотка желтого горчичного порошка, жирный, чуть прогорклый кусок сала, немного уксуса, пара тщательно промытых капустных листьев и горсть ржаной муки. А также чистая плошка для приготовления мази.

— Тряпку потом принесу, — сказала она. — Если эти твои колдовские штуки хоть чем-то помогут.

— Помогут, — уверенно ответил я, принимая узелок. — Но не ждите, что пара десятков лет у котла исчезнут за одну ночь.

Она невесело усмехнулась:

— Да мне хотя бы один вечер без боли.

Я расстелил узелок на земле и выложил все по порядку. Пахло жиром, уксусом от маленького глиняного пузырька и капустной свежестью.

— Сначала — растирка, — деловито произнес я. — Потом — припарка.

Я взял соль, высыпал ее в плошку, туда же добавил горчицу — совсем чуть-чуть, буквально маленькую щепотку. Соль вытянет влагу, горчица разогреет кровь. Прямо в соль с горчицей налил немного уксуса — ровно столько, чтобы получилась влажная кашица, а не кислая жижа. Уксус разбудит горчичное зерно, но при этом не растворит соль.

Потом добавил кусок сала и начал давить и растирать его камнем точно так же, как вчера травы. Жир постепенно впитал в себя соль с горчицей, стал вязким, зернистым. Пахло сильно: уксус, горчица, прогорклый жир. Где‑то в другом конце города такие мази делали аптекари, называли их благородно «горчичными пластырями» и брали с богатых барышень впятеро дороже, чем стоили ингредиенты.

Я же делал то же самое на голой земле с камнем вместо пестика.

Чтобы смягчить для кожи будущую пытку, я добавил немного муки — она должна была связать состав, сделать его менее обжигающим и более липким. Затем — еще каплю уксуса и немного поработал пестиком.

Когда масса стала однородной, я отложил плошку и занялся припаркой.

Слегка помял руками капустные листья, чтобы сок начал выступать на поверхности. Потом посыпал на них остатки соли, чуть сбрызнул уксусом. Капуста вытянет остаточную воспаленную жидкость, остудит после горчичного разогрева.

— Сначала растираете поясницу этой мазью, — объяснил я, показывая на плошку. — Не на позвоночник, а по бокам — там, где мышцы. До легкого жжения. Потом сверху — капустный лист. Можно перевязать тряпкой. И ложитесь спать. Утром снимаете. И не забывайте об упражнениях.

— А если сильно жечь будет? — подозрительно спросила Фрося, глядя на плошку, будто та могла на нее наброситься.

— Тогда снимете и вытрете, — спокойно ответил я. — Это же не кандалы. А ваша кожа — не казенная.

Я провел пальцем по краю плошки, показывая:

— Смотрите. Вот тут сверху — пожиже. Это — для начала. Вотрете чуть‑чуть, дождетесь тепла. Если терпимо — добавите еще. Если станет так, будто на вас печь опрокинули — снимаете, смываете теплой водой или хоть тряпкой влажной. Поняли?

— А ведь если совсем мало намазать, не поможет поди-ка? — упрямо возразила она.

— Поможет, — отрезал я. — Это не щи, где, чем больше капусты, тем гуще. Тут, если переборщите, получите ожог вместо облегчения. А мне потом скажете, что ведьмак Фросю сжег. Да еще и черпаком по шее зарядите. Мне это надо?

Она хмыкнула, но спорить не стала.

— И еще раз повторю, — добавил я уже тише. — Не мажьте позвоночник. Только по бокам, на мышцы. Позвонки лучше не перегревать. От этого только хуже станет.

Фрося прищурилась, постояла, уставившись на плошку, потом перевела взгляд на меня.

— Ладно. Перед сном попробую. Если сдохну — убью.

— Если сдохнете, — мрачно усмехнулся я, — чую, придется мне с вашим котлом возиться. Так себе перспектива. Спина у меня пока не лишняя.

Она фыркнула — почти как Мышь, только глухо — подхватила узелок с листьями, плошку с мазью и, оглядевшись по сторонам, шмыгнула к черному ходу своей каморки.

Я остался в закутке, вытирая камень и смывая остатки мази с пальцев. Вокруг так остро пахло горчицей, что я с трудом удерживался, чтобы не чихнуть.

— Ты ее и правда решил вылечить? Думаешь, поможет? — шепотом спросила Мышь, высовываясь из‑за сарая. Я и не сомневался, что она затаилась где-то рядом и беспардонно подслушивала.

— Думаю, да, — равнодушно ответил я, всем своим видом показывая, что ее внезапное появление не стало для меня сюрпризом. — Если не будет геройствовать и не намажет полспины сразу — к утру станет легче. Через три дня — еще. Через неделю, если не забросит упражнения, сможет наклониться к котлу без боли и мата.

— А если забросит? — с практическим интересом уточнила она.

— Тогда все вернется, — пожал я плечами. — Но в этом случае она уже точно будет знать, что могла бы добиться лучшего, но поленилась.

— Интересная у тебя магия, — недоверчиво проговорила Мышь. — Первый раз слышу, чтобы маг не просто колдовал, но еще и учил делать какие-то там упражнения.

— Это не магия, — усмехнулся я. — Это физиология.

Новый день начался с привычного для приюта шума — кашель, ругань, плеск воды из бочки, шаги Семена в коридоре. Мышь дышала уже заметно легче. Она все еще кашляла, но уже не так, как раньше: без того отчаянного, раздирающего хрипа. Тим в это утро уже не сипел, как ржавая петля, голос у него стал ровнее и объемнее. Кирпич продолжал мрачно ворчать, но флюс на щеке почти исчез. Фрося на раздаче двигалась чуть свободнее и теперь ругалась скорее по привычке, чем от боли.

Мази, отвары, растирки, упражнения — все это понемногу работало. Маленькая, тихая алхимия, незаметная для тех, кто привык к громким заклятиям.

Но сегодня мне нужна была другая наука. Та, что работала не с телом, а с эфиром.

После молитвы и завтрака меня снова отправили в канцелярию. Писарь даже не взглянул в мою сторону. Просто указал на стопку бумаг и буркнул: