Алхимик должен умереть! Том 1 (СИ) - Юрич Валерий - Страница 41

Кирпич понимал, что еще несколько секунд, и его заметят. С одной стороны сарая уже появился длинный тип в фетровой шляпе. По другую сторону легкие шаги звучали совсем близко. Убегать по открытому пустырю — значит подставить под удар спину. Спрятаться за скудной кучей мусора — лишь отсрочить момент, когда тебя вытащат наружу, как крысу из-под бочки.

И тогда он сделал то, что умел лучше всего: воспользовался первым, подвернувшимся под руку предметом.

Под пальцами у него лежал — как подаренный судьбой — приличного размера булыжник. Кирпич придвинулся чуть ближе к Васькиному телу, оперся на одно колено, а другой ногой приготовился к рывку.

Высокий остановился шагах в пятнадцати. Сигара в его зубах бросала на лицо странные тени. Он нагнулся, разглядывая следы крови.

— Где-то здесь, — тихо произнес он. — Дальше он не ушел. Ах, мальчик, мальчик… ну зачем тебе это?

— Хватит болтовни, — проворчал сиплый голос второго. — Нам платят за кровь, а не за слова. Где он?

Небольшой фрагмент кирпичной стены, скрывавшей Кирпича от преследователей Книжника, показался ему в этот миг почти прозрачным.

Он вдохнул, подобрался и, не тратя время на дальнейшие раздумья и сомнения, метнул булыжник — не в людей, а чуть в сторону, в кучу старых подгнивших бревен, валявшихся метрах в десяти от сарая. Камень с глухим стуком ударил по дереву, оно отозвалось гулом, который разнесся над притихшим пустырем.

— Там! — рявкнул низкий, и оба одновременно дернулись в сторону звука.

В тот же миг Кирпич выпрямился, словно пружина, и бросился в противоположную сторону. Сапоги скользнули по крошке, но он удержался, перелетел через кучу щебня, и низко пригнувшись, рванул прочь.

— Стоять! — голос длинного хлестнул по спине.

Время словно замедлилось. Кирпичу на миг показалось, что он слышит, как шершаво хрипит сиплый, как шуршит его плащ, как кто-то вскидывает пистоль, и там, внутри, в пустоте ствола, корчится, сгорая, порох.

Он нырнул в сторону, но поздно.

Выстрел. Взрывной хлопок. Вспышка.

Пуля ударила в плечо, как горячий увесистый кулак, чиркнув по плоти и выдрав добротный кусок мяса. Мир на миг вспыхнул белым. Ноги отказалась слушаться. Казалось, плечо оторвали и бросили куда-то в кусты.

Кирпич взвыл — коротко, хрипло, почти по-звериному, — и, вопреки логике, не упал, а еще сильнее рванул вперед. Адреналин, уличный инстинкт, годы драк — все взорвалось в нем, вытеснив боль.

— Ерш твою… — проревел сиплый. — Живучий, падла!

— За ним! — крикнул длинный.

Кирпич прекрасно понимал, что пистолет больше не выстрелит. Времени на перезарядку у преследователей не было. А значит шанс уйти еще есть.

Подгоняемый жгучей жаждой жизни, Кирпич нырнул в заросли бурьяна, который рос по краям пустыря, недалеко от кирпичной ограды. Стебли хлестали по лицу, царапали, рвали кожу, но он не обращал на это внимания. Под сапогами чавкала грязь, где-то рядом испуганно завизжала крыса. Плечо горело, как будто туда залили кипяток. По руке растекалось что-то липкое и теплое.

Кирпич не думал. Он просто считал. До ограды — шагов пятнадцать. Потом пролом, через который он пролезал уже десятки раз. За ним — лабиринт дворов и подворотен. А там он уже будет, как дома, на своей территории, где ему знаком каждый выступ, каждая щель.

— Налево! — крикнул кто-то за спиной.

— Вперед смотри! — отозвался другой. — К стене прет, крысеныш.

Кирпич в ответ лишь стиснул зубы. Подошвы поскользнулись на влажном камне, он ударился плечом — тем самым, раненым — о торчащий обломок кирпичной кладки. В глазах на миг потемнело, мир поплыл. Но рука сама нашла знакомую щель в стене — там, где когда-то вывалился большой кусок, образовав лаз, почти не заметный снаружи.

Кирпич просунул голову, потом втолкал туда свое здоровое плечо, за ним — раненое. Боль вгрызлась в руку, как бешеный цепной пес. Цилиндр больно впился в кожу под рубахой. На секунду Кирпич засомневался, что сможет выбраться наружу. Но улица не терпит сомнений. Он до хруста сжал зубы, втянул живот и, грязно выругавшись про себя, протиснулся-таки сквозь узкую щель.

За спиной что-то со свистом рассекло воздух — нож или кирпич — и с глухим стуком ударилось о стену.

— Чертов недоносок! — раздался сиплый голос. — Ушел!

— Кровь. Он ранен, — спокойно констатировал длинный. — Далеко не уйдет.

Кирпич не дослушал. Он вывалился наружу — в узкий, вонючий проход между двумя складами, где пахло гнилым деревом и застоявшейся водой. Это был привычный для него запах улицы, а сейчас еще и запах свободы.

Кирпич хмуро ухмыльнулся. Сдержанно, одними губами. Спасен! А все потому, что давно научился превращать боль в злость. Злость — в движение. Движение — в спасение.

— Пошли вы… — хрипло процедил он сквозь зубы, не до конца понимая, кому это адресовано — преследователям, Ваське, судьбе или самому себе.

А потом двинулся дальше, вглубь дворов.

Он уже не бежал. Экономил силы. Каждое движение отдавалось дикой пульсацией в плече. Пытаясь восстановить дыхание, он перешел на быстрый, рваный шаг. Влажная ткань рубахи прилипла к коже. Он чувствовал, как тянет и саднит каждый миллиметр раненной плоти. Но при этом отчетливо понимал: это еще не самое худшее. Пробитая грудь или живот — вот там почти верный конец. А так… И не через такое приходилось проходить.

Он шел знакомыми тропами, не светясь под фонарями: через задний двор пекарни, где пахло вчерашним хлебом и мышиной мочой; мимо склада, у ворот которого дремал пьяный сторож; через заросший крапивой пустырь, который вел уже в знакомый район, ближе к приюту.

Только один раз он остановился. Но не просто так. Надо было закончить начатое.

У кирпичной ограды, в месте, где когда-то разбили одну плиту и потом кое-как заделали, оставалась незаметная снаружи ниша. Кирпич, нащупывая ее в темноте, ободрал пальцы до крови, но все-таки нашел. Кусок раствора, казавшийся монолитным, на деле поддавался, если посильнее надавить. И через четверть минуты чертов цилиндр скрылся в тайнике. Ограда безропотно приняла в себя кровавую тайну.

После этого Кирпич позволил себе несколько мгновений отдыха. Прижавшись спиной к влажной стене, он глубоко вдохнул. Воздух ударил в легкие, голова на миг пошла кругом. Плечо горело, каждый удар сердца отдавался молотом в ране.

Где-то далеко над головой, протяжно завыл гудок патрульного дирижабля. За высоким забором громко забрехала собака. Город продолжал жить своей обычной жизнью. Ему не было никакого дела до того, что на темном и загаженном пустыре за Апраксиным двором, среди куч мусора и обломков кирпичей, лежит мертвый Васька-Книжник. А над ним нависают двое, которые точно знают, что где-то там, в бесконечных лабиринтах бедных окраин скрывается свидетель их мерзкого преступления.

Глава 18

Утренний свет, серый и равнодушный, просачивался тонкими полосами между досками забора. В его тусклых отблесках все казалось плоским и болезненно-бледным: и Кирпич, сидящий на земле возле стены сарая, и его плечо с туго наложенной повязкой, и, наверняка, я сам, расположившийся сбоку на березовом чурбачке с плошкой мази и бинтами.

Вокруг пахло травяным отваром, кровью и влажным деревом. Где-то за стеной лениво орал петух, запоздало вспомнив о своем долге. В приютском дворе уже начиналась суета — голоса детей, окрики Фроси, стук ведра по камням колодца. Но сюда, в закуток за сараем, эти звуки доходили приглушенно, будто из другого мира.

— Терпи, — спокойно произнес я, слегка наклонившись к ране.

Привычным движением я снял старую повязку, смочил чистый лоскут в теплом отваре, тщательно выжал. Под повязкой показалась воспаленная кожа, стянутая черно-фиолетовыми нитями шва. Края раны были красные, но не опухшие так, как в первый день. Воспаленная область медленно, но верно сокращалась. Крови почти не было.

Кирпич по привычке стиснул зубы, но не проронил ни звука. Только дыхание стало частым, свистящим. При этом он смотрел не на свое плечо, а на меня. С пристальным прищуром, словно взвешивая меня на только ему понятных весах.