Мой сосед — вампир (ЛП) - Левин Дженна - Страница 34

Я не помнила, как уснула на диване рядом с ним.

Еще минуту назад Спайк и прочие монстры из Саннидейла вытворяли свои обычные фокусы. Я смеялась; Фредерик же пристально следил за экраном, будто смотрел важную университетскую лекцию и не хотел пропустить ни слова.

А в следующую минуту я уже моргала, глядя на профиль Фредерика — моя голова покоилась у него на плече.

Инстинкт подсказывал отодвинуться. Фредерик наверняка придёт в ужас, когда поймёт, что произошло. Но по мере того как ко мне возвращалось сознание, я поняла: он всё прекрасно понимает. Может, он и вампир, но, насколько я знала, у него есть нервные окончания в плече. Он должен был почувствовать тяжесть моей головы.

Я опустила взгляд. Охранная дистанция в несколько дюймов, которую он оставил между нами, когда садился на диван, за время моего сна исчезла. Наши бёдра соприкасались от колена до бедра.

Моя рука лежала у него на верхней части бедра, чуть выше колена. Его нога была мускулистой и крепкой, тело под ладонью — неестественно прохладным.

В голове пронеслись все варианты действий. Отстраниться и извиниться казалось самым разумным. Но не менее заманчиво было остаться на месте — любуясь резкой линией его челюсти и тем, как от его рубашки приятно пахло стиранным бельём и прохладной мужской кожей.

Было так хорошо — просто быть рядом с ним. Волнующе, и одновременно спокойно. Наши тела словно идеально подходили друг другу.

Я уже решила остаться, когда Фредерик заговорил. Его голос был низким, глубоким гулом у меня над головой — я скорее чувствовала его, чем слышала.

— У тебя потрясающее искусство, Кэсси.

Эти слова прозвучали настолько неожиданно, что я сразу забыла о неловкой ситуации. Я отодвинулась — и тут же уловила тихий, почти печальный вздох, сорвавшийся с его губ.

Может, ему понравилось, что я заснула, прижавшись к нему, так же сильно, как и мне. Эта мысль взволновала, но разбираться с ней я собиралась позже — сейчас у меня было слишком много вопросов к его словам.

— Моё искусство?

— Да. — Он указал на стеклянный журнальный столик рядом с диваном. Там лежал мой блокнот, раскрытый на странице с каракулями — я нацарапала их ещё на раннем этапе планирования «Особняка у озера». — Твоё искусство.

Во мне вспыхнула смесь чувств: смущение от того, что кто-то увидел мои незавершённые наброски, и настоящее раздражение от вторжения в личное.

— Ты не должен был это смотреть! — я резко наклонилась вперёд и захлопнула блокнот. Я знала, что он не понимает моего искусства. Достаточно было вспомнить его искреннее недоумение от моей работы про Согатак. И теперь он издевается надо мной, называя мои рисунки «потрясающими»?

— Прошу прощения за вмешательство в твою личную жизнь, — пробормотал он виновато. В его голосе звучало настоящее сожаление, но это не оправдывало его любопытства. Вся теплая, уютная близость, что была мгновение назад, моментально испарилась. — Мне не следовало заглядывать в твой блокнот.

— Тогда зачем ты это сделал?

Он молчал так долго, что я уже решила: он вовсе не собирается отвечать. Но когда наконец заговорил, его голос был тихим и немного напряжённым:

— Мне стало любопытно… любопытно узнать тебя и то, как устроен твой разум. Я подумал, что если загляну в блокнот, с которым ты проводишь так много времени, то это даст мне представление о тебе… с минимальными нарушениями. — Он замолчал на секунду. — Мне следовало спросить разрешения. И я прошу прощения, что не сделал этого.

Раздражение смешалось с непониманием, щёки слегка вспыхнули.

— Тебе стало интересно, как я думаю?

— Да.

Это единственное слово повисло между нами, и я замерла, будто земля начала ускользать у меня из-под ног.

— Тебе интересно, как я думаю, потому что… ты хочешь узнать как можно больше о современном мире, и понимание того, как мыслю я, поможет тебе в этом? — Я сделала паузу, внимательно следя за его лицом. — Так ведь?

Он не ответил сразу. Его тёмные глаза стали задумчивыми, на лице появилось странное выражение, которое я не смогла прочитать.

— Конечно, — он кивнул резко. — Это единственная причина, по которой меня интересовало, о чём ты думаешь.

Но его глаза были такими мягкими, а голос — нежным, словно прикосновение, и это полностью противоречило его словам. Сердце у меня забилось быстрее, и…

Взгляд Фредерика снова скользнул вниз, к моей груди, — точно так же, как в тот раз, когда моё сердце заколотилось рядом с ним.

Кажется, он слышал его стук.

Щёки у меня вспыхнули от этой мысли.

— Ещё раз прошу прощения, — сказал он тихо. — Но, пожалуйста, поверь мне, Кэсси. Твои рисунки — прекрасны.

— Это просто наброски, — пробормотала я.

— Не приуменьшай свой талант, — нахмурился он, словно сама мысль о том, что я недооцениваю себя, была ему неприятна.

Он потянулся к блокноту, но замер и повернулся ко мне через плечо прежде, чем коснуться его.

— Можно?

Я кивнула — не смогла придумать причину, чтобы отказать ему, раз уж теперь он спрашивал разрешения.

Он раскрыл блокнот на странице, над которой я работала, когда он присоединился ко мне на диване, — и, делая это, немного подвинулся ближе.

Наши бёдра снова соприкоснулись. Внутри всё дрогнуло от его близости, от ощущения твёрдых, крепких мышц под одеждой. Казалось, на него это не производило такого же эффекта, как на меня: его взгляд был прикован к странице.

— Это завораживает, — прошептал он, указывая на мои наброски.

Этот ранний вариант «Особняка у озера» был всего лишь схематичным рисунком: очертания дома, обобщённый силуэт озера. Из середины воды к краям страницы тянулись стрелки, символизируя движение и современность. Идея объединить мишуру и целлофан тогда мне ещё не пришла в голову.

— Тебе не обязательно это говорить, — отозвалась я. Годы доброжелательных комментариев от Сэма и других друзей, которые не понимали, чем я занимаюсь, приучили меня: фальшивые комплименты ранят почти так же, как честная критика. — Я знаю, что ты не понимаешь, что именно я делаю.

— Это… может быть правдой, — признал он.

Он коснулся кончиком указательного пальца крыши «Особняка».

— Но это не значит, что мне это не интересно.

Я следила за тем, как он аккуратно, с какой-то особой сосредоточенностью обводил каждую линию на странице, сверху вниз, не пропуская ни одной детали. Дом. Озеро. Едва обозначенные деревья, намеченные быстрыми штрихами по краям.

В памяти всплыли его большая рука, накрывающая мою, когда мы вместе листали Инстаграм… и мои ладони, прижатые к его груди в примерочной Nordstrom. По спине пробежал восхитительный холодок.

Я всегда чувствовала, что моё искусство — продолжение моей самой сущности. И теперь, когда его сильные, изящные пальцы касались каждой линии этого раннего наброска, ощущение было почти невыносимо интимным.

— А что именно ты находишь в этом завораживающим? — прошептала я, не в силах отвести взгляд от его рук на моей работе.

Казалось, я вот-вот растаю у его ног.

— Всё, — тихо сказал он. Его рука оторвалась от страницы. Я почувствовала, как он отстранился, не только увидела это — и впервые за несколько минут выдохнула.