Госпожа без опыта ищет раба - Энканта - Страница 2

«Да никак. Я же не показываю. Вот карандаш сломал только и руку поцарапал. Просто подчиненные слегка тупят и чуть не сорвали кое-что важное»

Я сдвигаю брови и меня вдруг обуревает порыв вдохновения. Сердце разгоняется, низ живота тяжелеет.

«Можешь сейчас говорить?» – осведомляюсь я и, после быстрого «да», приказываю ему позвонить мне.

Еле дождавшись звонка и его робкого: «Да, госпожа», я встаю и делаю два шага к кухонному окну с телефоном в руках. Но почти ничего перед собой не вижу, поглощенная собственными фантазиями.

– Слушай меня внимательно, нижний, – строго, почти яростно, говорю я. – То, что ты сделал – никуда не годится. Ты больше не можешь бездумно делать себе больно и тем более царапать себя…

– Но я случайно!

В его голосе прорезаются растерянные умоляющие нотки, и я прикрываю глаза, наслаждаясь маленькой сладкой волной возбуждения, захлестывающей низ живота. Ого!

– Мне плевать, – обрываю его я. – Я запрещаю, понял? Или будем наказывать тебя как маленького на первом же свидании?

– Я понял, госпожа, – торопливо заверяет он.

– Вот и умница. Теперь быстро придумай, куда девать лишние эмоции и скажи мне, а я отвечу, нравится мне эта идея или нет.

Он думает, затем делает шумный выдох и отвечает:

– Я думаю, что хочу сказать подчиненному, что думаю о его работе. Сейчас сформулирую, а после обеда вызову и скажу.

– Смотри, можешь же, когда хочешь!

Он только дышит в трубку, и я упрямо давлю:

– Что надо сказать?

– Да, госпожа. Спасибо, госпожа.

Удовлетворенно кивнув, я сбрасываю звонок и перевожу дыхание. А потом иду в ванную, чтобы глянуть на себя в зеркало. К счастью, щеки не такие красные, как кажется – лишь слегка порозовели. Делаю себе заметку, что на вечер нужно два слоя тональника, и можно будет спокойно жить. А вот с мокрыми трусиками надо что-то делать.

Как бы мне ни хотелось погрузиться в сладкие грезы на весь день, многочисленные рутины затягивают: по вторникам у меня стирка параллельно с работой.

После трех Димка приходит из школы. Я спрашиваю у него, как дела, он отвечает, что все окей и явно торопится пообедать, чтобы дальше гулять с пацанами.

Я напоминаю, что борщ в холодильнике и ухожу с ноутом в спальню.

– Мам, дай тыщу, – говорит он, появившись на пороге минут через двадцать.

Я поднимаю глаза. Димке – пятнадцать, он в девятом классе. То есть покупать девушкам кофе в кофейне уже умеет, заказывать всякие значки и наушники на маркетплейсах – тоже, регулярно отовариваться чипсами и газировкой с парнями – само собой. А вот считать деньги пока получается не очень, хотя учимся с детского сада.

– Куда же делось то, что я давала на прошлой неделе? – осведомляюсь я, изо всех сил изображая на лице искреннее неудоумение.

Ну да, ну да, я не видела его в кафе с той крашеной во все цвета радуги дурындой с кольцом в носу. Мама же вообще ничего не видит, когда гуляет вечерами с собакой, особенно если Димка отворачивается и натягивает капюшон поглубже, чтоб не палиться. ЖК у нас большой, мало ли, где он – уроки делает у друзей, точно! И гору пачек из-под чипсов у него из-под кровати никогда не выгребала, нет-нет. И в супермаркете я его с пацанами не видела – так что понятия не имею, на что он тратится. Должно быть, на тетради.

– Ну, мам. Математичка тетрадки сказала для контрольной купить, транспортир еще… туда-сюда.

Глаза прячет.

Бинго.

Я стараюсь не ржать и на миг зависаю. На прошлой неделе у меня был экономический план: ограничить Димкины расходы. Не то, чтобы у нас финансовые трудности, просто хочу, чтобы он взрослел. Особенно с учетом его навязчивой идеи свалить из школы и поступить не то в юридический колледж, не то в какой-то военный.

Но сегодня у меня в приоритете другой план – романтический. Я действительно очень хочу пораньше доделать все срочное и готовиться к вечернему свиданию, пока сын будет гулять.

Тут есть сложность: видеть маму в вызывающей красной кожаной юбке, сапогах чулком и черной шелковой блузе дитя, наверное, не должно. Но идти на свидание я собираюсь именно в этом. Поэтому выход вижу только в том, чтобы выйти пораньше и переодеваться, видимо, в машине – благо задние окошки тонированные, а в голове у мамы сегодня дискотечный вайб.

– Ладно, – сдаюсь я, не в силах как вместить в один день воспитание великовозрастного сыны и удовлетворение острой потребности в приключениях. – Вот тебе тыща, но в семь чтобы с собакой погулял. Я уеду встретиться с подругой.

– О, отлично, – радуется Димка, но под моим взглядом тут же скучнеет лицом. – В смысле, что тебе надо развеяться, туда-сюда. А то что ты все дома и дома…

– Иди уже, туда-сюда, – закатываю я глаза. – Палишься как третьеклассник. Нет, стой! Девок домой не водить, понял? И уроки чтобы сделал!

– Да сделаю, сделаю. Каких девок, мам? Дай мусор вынесу.

Я молчу как партизан и иду за мусором на кухню, пока Димка в прихожей натягивает куртку и кроссы. На столе чисто, посуда в посудомойке без напоминаний – красота. Может, я и правда немного могу в воспитание?

Глава 3

Семь вечера. То время, в которое мы договорились встретиться с Мироном – в кафе в Москве на полпути от меня до его работы.

Мои бедра потеют в кожаной юбке, руки мерзнут в шелковой блузке – стою в мертвой пробке и никак не могу выбрать оптимальную температуру на климат-контроле. Судорожно считаю время.

Мирон работает где-то в центре, добираться оттуда, теоретически, еще дольше, чем мне – но, может, он вышел намного раньше. Полчаса назад, во всяком случае, отписался, что будет на месте вовремя.

Он старался, выкраивал время, и мне надо было тоже? Я сильно опаздываю?

Плевать. Я верхняя. Мне больше не надо приезжать раньше, получать наказания, если задержалась, бояться, что кто-то будет недоволен. Сколько бы ему ни пришлось ждать, всегда можно сказать, что это такая бдсм-практика.

Нервирует только, что я не знаю этот рестик и можно ли там встать в это время, хотя… какого черта, у меня же сегодня есть раб.

Обрадованная внезапной идеей, я подношу телефон к губам и пишу голосовое:

– Нижний, я задерживаюсь, буду примерно к половине восьмого. К этому времени мне нужно парковочное место. Сможешь организовать?

Машина двигается примерно на три корпуса, и мне снова приходится нажать на педаль тормоза. Экран вспыхивает текстом:

«Да, госпожа. Как пожелаете».

Я улыбаюсь. А мне так очень нравится!

Снова подношу телефон к губам:

– И закажи мне что-нибудь из салатов на твой вкус, пожалуйста, чтобы было готово к приезду. Я голодная.

Вот и проверим, какой у него вкус. И сообразит ли он, что мне также нужен напиток.

Машина впереди меня двигается на целых три корпуса вперед, и я, было, воодушевляюсь – но тут все снова встает колом.

О чем думает женщина в пробке по дороге на свидание? Может, другие женщины, такие уверенные в себе, какой я только мечтаю стать, размышляют о чем-нибудь приятном.

Но я зациклилась. Я снова и снова думаю о том, правильно ли оделась. Достаточно ли хорошо выгляжу. Понравлюсь ли ему. Хуже нет, чем прийти в одежде, не подходящей к месту. Или к собеседнику. Хотя нет, есть – еще хуже, когда ты сама ни к чему не подходишь. Видеть эти глаза, в смысле, не «вау, вот это женщина», а «воу, какая-то она странная, куда бы по-быстрому от нее сбежать».

К моему объявлению, на которое Мирон откликнулся, была прикреплена фотка с отдыха. Загорелая, отдохнувшая, на море, в вечернем свете южного солнца я полгода назад выглядела очень неплохо: зеленовато-карие глаза загадочно блестели, выгоревшие до бежевого волосы лежали шелковистой волной, кожа сияла, и даже губы по краям загорели и казалось, что они подведены карандашом.

Сейчас, когда моя кожа побледнела, накопилась усталость и стресс, волосы потемнели обратно – хрен знает, какой я выгляжу со стороны. Конечно, я сделала макияж, скрыла тональником темноту под глазами, выровняла все, что можно выровнять, уложила волосы – но что, если я все еще проигрываю собственному фото?