Заложник Братвы (ЛП) - Джаггер Коул - Страница 2

Он действительно это делает.

Я задавалась вопросом, дойдет ли когда-нибудь до этого мой строгий, контролирующий все отец старой закалки. Я всегда надеялась, что ошибаюсь, или пыталась убедить себя, что сейчас не средневековье — никто больше не заключает принудительных браков по договоренности, чтобы скрепить деловые сделки.

Никто, кроме моего отца, Джио Маркетти, то есть.

Я привыкла к контролю и решеткам. Этот пентхаус над недостроенным зданием может быть новым. Но я всю жизнь провел в таких же башнях — в позолоченных клетках, почти не общаясь с внешним миром. Друзей почти нет, и даже тех, кого одобрял мой отец. А что касается мальчиков?

Ха.

Теперь, когда мне восемнадцать, это уже не шутка. Это просто горький кульминационный момент.

Я снова включаю поиск в Google на своем телефоне. Мое тело напрягается, когда я снова начинаю читать о человеке, за которого выйду замуж через неделю— о человеке, которого я даже не знаю, с кем буду связана до конца своей жизни.

Его зовут Крис Амато, он сын нечестного, связанного с мафией судоходного барона по имени Альфредо Амато. И, судя по всему, и отец, и сын-чудовища. Крис во всех новостях, и ничего хорошего в этом нет. Его выходки с размахиванием оружия в ночных клубах. Многочисленные женщины с синяками под глазами и ужасными историями жестокого обращения с его стороны — все они исчезают с большими выплатами и без каких-либо обвинений.

Мой взгляд падает на ухмыляющуюся фотографию краснолицего Криса с сигарой в зубах и пивом в руке, позирующего с кучей стриптизерш для снимка в Instagram.

Да, мой будущий муж, такой.

Ну, или нет. До сегодняшнего дня все шло как по маслу в страну устроенного брака. Очевидно, мой отец считает, что Альфредо отступает или передумал насчет сделки. Конечно, папа тоже винил меня за это, по какой-то причине.

Я издаю стон и прижимаюсь лбом к стойке. Честно говоря, меня все это больше не волнует. Это утомительно, когда ты не можешь контролировать ни одну часть своей жизни или своей судьбы.

Вздохнув, я тянусь за телефоном. Я пишу своей подруге Фионе, которая, возможно, единственный человек на земле, который хотя бы отчасти понимает, насколько упорядочена моя жизнь. Ее отец — политик, а не босс мафии. Но он также держит ее взаперти, контролируя большую часть ее жизни. Мы знаем друг друга, потому что у нас один учитель, и мы много раз жаловались друг другу на жизнь птицы в клетке.

Но даже у Фионы все не так плохо. Может, ее отец и крутой, но он не такой монстр, каким я знаю своего отца. Я знаю о его бизнесе. Но что еще хуже, я знаю о его новых деловых интересах — тех, что связаны с торговлей молодыми женщинами.

Я бледнею. Даже мысль о его телефонном звонке, подтверждающем то, что я услышала несколько недель назад, вызывает у меня тошноту.

Так что нет. Фиона могла бы понять, какую жизнь я веду. Но в ней нет той тьмы, которая есть в моей. И ее не выдадут замуж за какого-нибудь психопата, который слишком много раз смотрел "Хороших парней".

Это официально. Мой отец только что сказал мне. Приготовьтесь подружиться с миссис Крис Амато. Пристрели меня.

Но ответа нет. Я смотрю на сообщение, ожидая хотя бы уведомления “прочитано”, но ничего.

Я вздыхаю и плюхаюсь на барный стул. Но потом я слышу звуки стука снаружи, внизу. Я хмурюсь. Поздновато им заниматься строительством, не так ли?

Соскользнув с табурета, я иду через огромную гостиную к стене с четырнадцатифутовыми окнами, выходящими на Чикаго. Прижимаясь лицом к стеклу смотрю вниз. Я едва могу разобрать его, но вижу вспышки и искры того, что должно быть сваркой. Снова раздается стук, похожий на быстрые хлопки. Я рычу. Отлично. Строительство в десять вечера.

Но потом я хмурюсь.

Нет. Знаешь, что? Нет. Сегодня я достигла своей критической точки. Я не собираюсь сидеть здесь, пытаясь отгородиться от грохота и сварки. Я не мой отец, но я его дочь. Каждый из тех, кто работает в этом здании, знает, что означает имя Маркетти в этом городе.

Подхожу к лифту и нажимаю кнопку. Двери открываются, я вхожу и стучу кулаком по первому этажу. Было так странно жить в здании, которое даже отдаленно не закончено. Я имею в виду, что в вестибюле буквально гравийный пол и еще нет стен. Но это то, чего хотел мой отец, так что мы здесь.

Лифт опускается вниз. Стук теперь оглушительно громкий. Я хмурюсь. Боже, это почти похоже на стрельбу. Я делаю вдох и готовлюсь найти бригадира, чтобы потребовать, чтобы это дерьмо прекратилось на ночь.

Двери открываются.

— Папа? Что происходит...

Мое тело напрягается.

Боже мой.

Люди ревут и кричат от боли. Громоподобный звук выстрелов ударяет мне в уши. Я застываю, пули проносятся мимо меня, ударяясь в стену позади меня, когда я задыхаюсь от крика.

А потом он поворачивается. Огромный, неуклюжий, похожий на зверя человек поворачивается ко мне, и мое сердце замирает. Он великолепен — темные волосы, пронзительные ярко-голубые глаза, выпуклые мышцы плеч и чернила татуировки, струящиеся по его предплечьям и шее из-под рубашки.

Он старше. Вероятно, ему было за тридцать или около сорока, с едва заметным серебром по бокам его коротких волос.

Он великолепен, но в то же время абсолютно ужасен. Он поворачивается ко мне, и его пронзительные глаза впиваются в меня. На секунду мой взгляд отрывается от него, скользя мимо, где я внезапно вижу своего отца, стоящего с группой своих людей.

— Папа?

Мужчина передо мной напрягается. Его челюсть сжимается, а глаза, кажется, яростно горят в мою сторону. И вдруг он бросается в атаку.

Я кричу, но его огромные руки хватают меня, поворачивая, сильно прижимая к его огромному, выпуклому телу. Как будто у его мускулов есть мускулы. Он просто... твердый. Он весь как скала.

И это не должно меня так волновать.

Его огромная рука обвивает мою шею, и я задыхаюсь. Металлический ствол пистолета прижимается к моей голове, и я холодею цепенея.

— Пожалуйста...- шепчу я, задыхаясь.

Мой отец и его люди обегают вокруг строительной машины и останавливаются, когда видят меня в плену.

— Ты ублюдок!! — Кричит мой отец. — Пусть она...

— Он останется в живых! — Огромный мужчина, держащий меня, рычит. Я оборачиваюсь и вижу еще одного человека, которого не знаю, истекающего кровью и страдающего от боли.

Мужчина, держащий меня, не заканчивает свою мысль. Но выражение лица моего отца говорит, что он все понимает.

Мне хочется закричать, но я так напугана, что едва могу дышать. Здоровяк втаскивает меня обратно в лифт. Его рука вырывается и нажимает кнопку закрыть дверь. Паника поднимается во мне, когда двери закрываются. А потом мы остаемся одни.

Я смотрю на отражение в зеркальной двери: я в объятиях этого абсолютного монстра-мужчины. Он почти на два фута выше моих пяти футов трех дюймов. И все мускулы; все выпуклые плечи и руки, большая грудь и сильные на вид руки.

— Пожалуйста... Я задыхаюсь от ужаса. — Пожалуйста, не делайте больно...

— Как тебя зовут, solnyshko? — шепчет он. Он протягивает руку и нажимает кнопку пентхауса моего отца.

— Я не причиню тебе вреда, — тихо говорит он, когда я не могу ответить. Его руки по-прежнему крепко обнимают меня. Но пистолет отброшен в сторону.

— Как тебя зовут?

— Талия, — выдыхаю я. — Пожалуйста! Пожалуйста, не делай больно...

— Я не причиню тебе вреда, Талия, — ворчит мужчина. Он поворачивается и медленно встает передо мной на колено. Он прячет пистолет за спину и смотрит мне в глаза. Он берет меня за руки, странно трогательно и успокаивающе.

Его голубые глаза смотрят в мои, пронзая меня насквозь, когда он крепко, но нежно держит меня за руки.

— Я никогда не причиню тебе вреда.

Он почти нежный. Нет, он ласковый, и это сбивает с толку. Как и то, как он смотрит на меня с защитным блеском в глазах. Как будто он не мой похититель, а мой спаситель.