Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ) - Сокол Анна Сергеевна - Страница 109

«Я не хочу быть собой».

Хотя некоторые историки ратовали за иную трактовку, например: «Не могу быть собой». Жрицы предлагали еще как минимум три варианта перевода. Правду знали Муньеры. Но они все мертвы.

Я вертела головой, рассматривая сливающиеся слова. На каждой стене были вытесаны, а может и выплавлены краткие надписи. Всегда разные и всегда одинаковые. Девизы родов, которые уже мало кто чтит и мало кто произносит вслух.

Вот тот наверняка принадлежит Альвонам, не зря герцогиня не сводит с него глаз, а ее губы шевелятся, едва слышно произнося:

— Я буду блистать.

— Смелее, молодой человек, — обратился государь к Крису.

Оуэн замер напротив одной из стен с поднятой рукой, словно никак не мог решиться.

— Даже если у вашего отца есть осколок, он ничего не узнает. Это одна из особенностей данного места. Все, что происходит в зале стихий — остается в зале стихий.

— Благодарю, милорд, — Крис опустил руку, так и не коснувшись минерала.

— Милорд, а правду говорят, что находиться в этом зле можно лишь в вашем присутствии, иначе сила вырвется из-под контроля и убьет носителя?— спросила Дженнет.

— Хотите, я выйду, и мы проверим это утверждение? — Князь впервые рассмеялся. — Нет? Жаль, хоть что-то интересное за все утро.

— Ну что вы тушуетесь, барон? — спросил Этьен. На скулах Оуэна заходили желваки. — Или боитесь, что дорогая мамочка бегала из супружеской постели на сеновал к конюху, и зал стихий останется равнодушным к вашему прикосновению? Происхождением надо гордиться. — С этими словами южанин сильно хлопнул барона по плечу, по сути, толкнул, вынудив того опереться о стену, чтобы сохранить равновесие.

Стены снова вспыхнули ослепительно белым молочным туманом. Белый — цвет песка, что лежит на пляжах западных провинций, белый — цвет тумана, что укрывает виноградники в низинах, белый — цвет оперения ночной охотницы совы.

Нас ослепило белое сияние. Что бы там ни говорил Этьен, в Крисе текла кровь Оуэнов.

Через миг режущая глаза белизна отступила, гостиная окрасилась в цвет молока. Эти стены, как и выломанные из них камни, откликались на силу крови. Силу крови десятерых, что когда-то принесли здесь вассальную клятву. Откликался весь зал, каждая из стен, как часть единого целого. Белый — цвет Оуэнов, алый — цвет Астеров.

Над головой барона тоже была надпись:

«Я вижу в темноте».

Во всяком случае, должно было быть написано это, потому что витиеватые буквы старого языка я помнила весьма смутно.

— Вы забываетесь, мистер Корт, — процедил Крис, схватился за рапиру и… встретившись взглядом с князем, нехотя разжал руку.

— Правильное решение, молодой человек. Род Оуэнов меня не разочаровал, — сказал государь.

Южанин оскалился, но промолчал. Оскорбление было тонким, и нанес его человек, которого вряд ли можно вызвать на дуэль или подкараулить за замком Ордена.

Дверь в зал открылась, и один из лакеев, церемонно поклонившись, объявил:

— Солнце встало двадцать три минуты назад, дирижабль Академикума заходит на посадку.

Мы переглянулись. Не знаю, как остальные, а я почувствовала облегчение.

— Ну что, кто-то хочет остаться в Запретном городе? — в голосе князя слышалась ирония.

— Милорду стоит только приказать, — склонила голову герцогиня.

Я могла бы поклясться, что Затворник закатил глаза, хотя из-за маски не была в этом уверена. Слишком уж неподобающе подобное для государя.

— Убирайтесь отсюда, — скомандовал он.

И мы убрались. Этьен выскочил из дверей первым, за ним вышел Крис. Герцогиня, сделав еще пару приседаний, исчезла в коридоре. Я уже переступила порог, когда меня догнал тихий но отчетливый приказ:

— Задержитесь, леди Астер.

Всего три слова, но их тяжесть легла мне на плечи. Я обернулась. Дворецкий стоял у кофейного столика и демонстративно смотрел в сторону, лакей невозмутимо держал дверь открытой, а ко мне направлялся князь.

— Покажите руку, — потребовал он. Насмешливость, еще минуту назад присутствовавшая в его голосе, исчезла.

Я подняла ладонь, молясь богиням, чтобы она не дрожала. Но Девы остались глухи, кисть ходила ходуном, совсем как в тот раз, когда я впервые осознанно собрала зерна изменений. Государь коснулся моих пальцев, заставил разжать кулак. Боль легкой птицей пробежалась по суставам и свила гнездо в центре ладони.

— Хм… — он дотронулся до припухшей кожи, и на ней тотчас проступили три яркие точки. — Значит, мне не показалось. Обещание богиням? Когда вы успели?

— Сразу после праздника Рождения Дев.

— И чего наобещали?

— Милорд, я не думаю… не могу…

— Не хотите говорить, не говорите. Вы собираетесь выполнить обет? — Он посмотрел мне в лицо, а я поразилась, какими светлыми стали его глаза, почти прозрачными.

— А как иначе? Все будет, как прикажут Девы, — я опустила взгляд.

— Что-то не слышу в вашем голосе энтузиазма. — Князь накрыл мою руку своей.

Интимный жест, неприличный. На воспаленную кожу тут же пролилась прохлада, и я выдохнула от облегчения. А потом едва не закричала, судорожно вырвав ладонь из его руки.

— Милорд, что вы делаете? Так нельзя, эта магия запрещена! За это отлучают от силы и надевают рабский ошейник! — Я попятилась, с ужасом глядя на Затворника. Князь нарушил завет богинь? Невозможно! Может, я еще сплю, и это просто кошмар?

— Кому? Вам? Или мне? — кажется, вопрос его даже развеселил. — Не переживайте, леди Астер, все, что происходит в зале стихий — остается в зале стихий. Если, конечно, вы не сдадите меня совету Академикума!

— Не… Нет.

— Жаль, — снова разочарование в голосе. — Это было бы забавно.

— Я могу идти, ми…милорд?

— Я знал того, кто нарушил данную богиням клятву, — произнес он, заставив меня замереть в замешательстве.

— Вы шутите, милорд? — спросила я и вдруг поняла, что очень хочу зажать уши и убежать. Чтобы не слышать того, что он сейчас скажет. Не знать, как можно нарушить обет. Потому что если я это узнаю… Не удержусь на краю, шагну в бездну. И хорошо, если одна, а не с отцом и братом, за жизнь которых расплатилась.

— Отнюдь. Самое интересное, что вы тоже его знаете. Того, кто перед лицом богинь поклялся хранить эти земли, а потом предал своего сюзерена. Первый Змей — ваш предок. Предал и даже смог заплатить назначенную цену.

Князь не сказал ничего нового, о предательстве Змея знали все. Но никто никогда не рассказывал мне эту историю так… Так странно и неправильно. Правитель говорил очевидные вещи, но в его устах они обретали совсем иной смысл.

Государь просто поставил мне в пример поступок Первого Змея.

Захотелось убежать. Захотелось остаться и послушать дальше.

— Идите, леди Астер, — произнес князь. — Вы еще не готовы. Ни задавать вопросы, ни слышать ответы.

И я не просто пошла, а выбежала из зала стихий, а потом и из Первого форта. Едва не сбила с ног целительницу, которая следила, чтобы тащившие Мэрдока лакеи не растревожили раны. Наверное, на моем лице было написано что-то тревожное, заставившее Цисси оглянуться на форт, на темную фигуру, что стояла в проеме. Лицо девушки изменилось. Не было ни восхищения, ни тепла, ничего, что присуще влюбленным. На ее лице не осталось ничего, кроме ярости. Яркой, как огонь Астеров.

Где-то ты ошиблась, герцогиня. Потому что, глядя на князя, Цецилия Оройе не испытывала ничего, кроме ненависти.

— Дирижабль! — закричала Дженнет, едва не подпрыгнув на месте, когда воздушное судно пришвартовалось к мачте за Первым фортом. К мачте князя. Крис обернулся и посмотрел на темную фигуру в проеме.

Я попыталась улыбнуться, попыталась обрадоваться вместе со всеми, но в голове повторялась одна и та же фраза. Она прокручивалась раз за разом, словно записанная на валик шарманки:

«Я умею предавать. Я умею предавать. Я умею?»

[1] Резкий холодный зимний ветер, поднимающийся внезапно и сопровождающийся выпадением снега и сильным морозом.

[2] Одна из лун Аэры. У Эры три луны — Эо, Кэро и Иро. Еще их называют глазами Дев.