Все приключения Ивидель Астер. Тетралогия (СИ) - Сокол Анна Сергеевна - Страница 182

Есть множество моментов, которых я стыжусь, но этот почему-то вспоминаю с удовольствием. Иногда слабость может превратиться в силу.

Меня вывернуло прямо на пол, и я тут же ощутила предательскую слабость в коленях, головокружение и тошноту. По-настоящему ощутила. Тень исчезла, демон покинул мое тело. Колени подогнулись, и осела на пол. А с пола уже поднимался Арирх. И на этот раз не просто старик, а гвардеец-демон. Тварь была быстра. Слишком быстра.

Кто мы для него, раз он с такой легкостью меняет людей словно… словно перчатки. Арирх – старая разношенная, но привычная и идеально сидевшая на руке, несмотря на то, что кожа потерлась, а некоторые швы разошлись. А я – новая, та, что немного жмет и натирает запястье, но это ненадолго…

Я вытерла рот и подняла голову. Старик хмурился, недовольный тем, что произошло. Не думала, что демоны такие брезгливые, хотя вряд ли дело в этом. Мне просто повезло, не более.

Корзина дирижабля загудела, что-то ударилось об борт с такой силой, что у меня клацнули зубы. Козина качнулась, последовал второй удар, куда слабее предыдущего, а потом судно замерло. Кажется, дирижабль прибыл… Куда бы то ни было.

У меня было всего несколько мгновений, всего несколько ударов сердца, второй раз демон будет готов и вряд ли скинет перчатку, вляпавшись во что-то непрезентабельное. Ледяная игла снова войдет в основание шеи, совсем, как тогда в банке, в то время как Крис… Что сделал Оуэн? Что сделала его пробудившаяся магия? Не знаю, но была бы рада повторению. Увы, Муньеров, поблизости не наблюдалось.

Что я могла противопоставить демону? Я, Ивидель Астер, ученица Академикума и маг огня? Ученический клинок остался в спальне Магиуса, черный лежал под обломками библиотеки. А больше не было ничего, что можно противопоставить выходцу из Разлома. Почти ничего.

Демонам противостояли и до изобретения чирийского железа. Противостояли с помощью…

«Это был не способ, – вспомнила я слова Мэри Коэн, – это была вытяжка из коры лысого дерева. Но, поди попробуй, заставь демона выпить отраву».

«Я хотел их спасти», – сказал белобрысый Альберт, когда я обвинила его в попытке отравить людей на празднике в Льеже.

«Если еще не поздно», – было написано на записке, что оставил в моей комнате неизвестный, вместе с флаконом из синего стекла, в который кто-то предусмотрительно налил настойку коры лысого дерева. Налил яд.

Я ошиблась. Мне никого не нужно было травить. Этот яд предназначался для меня.

Мысли были быстры, руки куда медленнее. Миг промедления и демон снова воткнет мне в шею ледяную иголку. Один миг на раздумья, и я бы начала сомневаться.

Все произошло одновременно. Пальцы пробежали по пузырькам на поясе, ища нужный. Основание шеи кольнуло холодом. Одно движение и пробка упала на пол, стекло коснулось губ. Я перестала ощущать тело, перед глазами снова замелькали картинки, обрывки чужих воспоминаний. Раздался голос, который небрежно бросил: «Доигрался», а потом белый воин из чужого воспоминания поднялся с черной земли и рывком вытащил меч из мертвого тела.

Пузырек был наполнен всего на треть. Пузырек, который я успела не только поднести к губам, но и наклонить. Яд коснулся языка. Что хорошо в яде, это то, что его нужно совсем немного, достаточно капли, которая горечью разлилась по языку.

Пузырек выпал из пальцев, ударился об юбку и закатился под диван. Игла в шее растаяла.

– Ах ты…

Демон закончил предложение не словами, он закончил его действием. Гвардеец замахнулся и ударил меня по щеке с такой силой, что голова стукнулась о сиденье дивана, а лицо обожгло болью.

Ивидель Астер никогда не били.

Ивидель Астер никогда не били по лицу.

Ивидель Астер никогда никому не позволяла себя бить. Никогда!

Я вдруг поняла, что чувствовал Крис, когда отец считал его одержимым и избивал, поняла, почему он перехватил мою руку тогда в библиотеке.

Удары бою – это одно, а вот такое вот избиение по праву сильного… Я не рабыня.

Огонь скользнул в ладони. Нет, не так. Сами ладони стали огнём. Воздух, что мы вдыхали, стал огнём. Тело снова принадлежало мне. Принадлежало мне и пламя. И его было много. Очень много. От удара горела моя щека, и горела рука меня ударившая. Только она горела по-настоящему. Ещё недавно вздувшаяся кожа гвардейца чернела, лопалось, сворачивалась. В нос ударил запах сожженного мяса. Вспыхнула драпировка на стене, затрещала обивка дивана, на котором уже танцевали алые языки.

Но я смотрела только залитые чернотой глаза седовласого мужчины и медленно поднималась. Ручеек огня пополз по потолку, воздух стал горячим, словно мы находились не в гондоле дирижабля, а в котельной. Край моей юбки начал тлеть, но это совсем не беспокоило. Я ощущала плескавшийся вокруг жар кончиками пальцев, ощущала, что он готов подчиниться любому моему желанию.

Раздался треск, и пламя перекинулось на дверь, через которую вошёл гвардеец. Листья растения съежились. И это единственное о чем я по-настоящему сожалела.

Чернота из глаз Арирха вдруг исчезла, растаяла, как сахар в кружке с отваром. С потрескавшихся губ мужчины сорвался хрип. Демон ушел. Я поняла это по позе солдата, по тому, как он ссутулился, по горькой складке, что залегла у рта, по дрожи в руках. По боли, что плескалась в глазах.

Тварь исчезла. Остался лишь человек. Два человека, один, что не захотел стать разношенные перчаткой, и другой, которого выходец из Разлома бросил сам.

Богини! Я хотела дать сдачи демону, а дала человеку!

Я сжала ладони, пытаясь собрать свой огонь обратно пытаясь погасить, но его выплеснулось много. Слишком много…

– Нет, – прохрипел гвардеец, с усилием поднимая голову. – Не останавливайся, не смей.

Гвардеец, который когда-то был магом, пусть и отрезанным от силы, магом, который не мог не ощущать зерна изменений.

– Но…

Над нашими головами затрещало пламя, едва не заглушая слова.

– Нет, – твёрдо ответил он, пошатнулся и схватился за спинку дивана окровавленной рукой. – Я устал. – Он вдруг сел на горящий диван и посмотрел на меня.

Тьма ошиблась, в Арирхе не было ни капли равнодушия, в нем осталась только обреченность.

– Но… Но… – Я посмотрела на дверь, через которую вошла, огонь уже лизал порог. Скоро вся эта гостиная сгорит. Арирх сгорит. И я не уверена, что смогу вытащить отсюда этого старика. Не уверена, что хочу этого. Слишком свежи воспоминания о чёрных глазах. И все же я не могла уйти просто так. Уйти и даже не попытаться. Я шагнула к дивану, и попыталась схватить гвардейца за руку, стараясь не думать о том, как болезненно будет для него это прикосновение, стараясь не представлять, как под пальцами расползется кожа. И стараясь не гадать, почернеют ли снова его глаза.

Арирх убрал руку, не желая этого прикосновения.

– Надо уходить, – твердо сказала я. – Помогите мне. Помогите самому себе.

Глупая попытка, я это знала. Знал это и гвардеец.

– Именно это я и делаю, – глухо произнес Арирх. – Уходи. Я своё уже отслужил. Я служил барону Стентону до конца.

От жара по зеркалу побежала трещина.

– Барону Стентону? – переспросила я, беспомощно оглядываясь и снова пытаясь собрать огонь, языки пламени под ногами с шипением погасли.

– Да. – Он посмотрел на меня своими голубыми глазами.

От лица старого солдата почти ничего не осталось, руки напоминали освежеванные куски мяса, но глаза… Глаза еще горели огнем жизни. Несмотря на раны, Арирх говорил, а не орал и не катался по полу, стараясь сбить пламя.

Он говорил, а я оглядывалась, очень боясь, что глаза мужчины снова почернеют. Боясь и отчасти надеясь, ведь если они наполнятся тьмой, я смогу убежать, не думая о том, что бросила человека умирать. Бросила на съедение собственному огню.

Словно поняв, о чем я думаю, седовласый мужчина произнёс:

– Тварь не вернётся. Они всегда боялись силы Змея, именно поэтому хотели тебя. Хотели, чтобы ты пришла к ним сама, как я. Эти твари хотели взять хозяина, но я занял его место. Добровольно занял и служил до конца. Надеюсь, что это и вправду конец. Передай… Попроси... попроси Аннабэль позаботиться о моем маленьком Густаве. – Несколько искр упало на седые волосы гвардейца, те стали тлеть и сворачиваться, а у меня никак не получалось погасить их. – Скажи, что я служил до конца… Служил... Скажи…Пусть только позаботится...