Плюс - один (ЛП) - Левин Дженна - Страница 43

Позади сарая кто-то слепил целую снежную семейку. Маленькие следы вокруг подсказывали, что это сделали дети из окрестностей.

— Мне бы хотелось познакомиться с ребятами, которые их сделали, — неожиданно сказал Реджи с ноткой тоски. — Знаешь, у меня много общего с детьми.

Я удивилась.

— Правда? В каком смысле?

— Мы оба живём без страха, — объяснил он. — Только причины разные. Дети смотрят на мир и живут каждым днём без страха, потому что они ещё не знают, что могут потерять. А я смотрю на мир и живу каждым днём без страха, потому что слишком хорошо знаю: мне уже нечего терять.

В его словах звучала не только грусть, но и смирение. Исчез тот болтливый шутник, который выталкивал меня из дома, когда считал, что я слишком много работаю. Мужчина, который воспринимал всё легко и был готов на любую авантюру ради веселья. На его месте сидел человек, древний и до глубины костей усталый.

Я машинально положила руку ему на плечо. Это был чистый инстинкт — желание утешить того, кто явно в этом нуждался. Он не подал вида, что хочет делиться мыслями, но прежде чем я успела себя остановить, слова сами сорвались с губ.

— Что тебя так накрыло? — спросила я. — Я что-то сказала не так?

Он выглядел потрясённым.

— Что? Нет! Конечно нет. — Он покачал головой. — Просто… задумался. — Он прочистил горло и поёрзал рядом на скамейке. — Ты уверена, что хочешь это обсуждать? Смысл всего этого был в том, чтобы дать тебе заслуженный отдых, а не слушать мои унылые разглагольствования.

Но даже произнося это, он изменился в лице — и я поняла, что на самом деле хочет поговорить.

— Всё нормально, — сказала я. — Можешь рассказать.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

— Ты помнишь ту ночь, когда мы познакомились? Как я сказал, что за мной гонятся?

Я вспомнила тот вечер. Я выходила из своего офиса, вся в мыслях о том, что опаздываю на ужин к семье. Реджи — несущийся по тротуару, врезавшийся в меня и выбивший всё из моих рук. То, как он попросил притвориться, что я либо целую его, либо смеюсь, чтобы обмануть тех, кто его преследовал. И то, как я подумала прямо в тот момент, что всё это похоже на какой-то безумный бред.

— Смутно, — ответила я с иронией. — За тобой и вправду гнались?

— Да.

У меня перехватило дыхание.

— Кто?

Он закрыл глаза и откинулся к стене сарая.

— Они называют себя Коллективом. Это что-то вроде… не знаю… странной карательной секты вампиров, наверное?

— Карательная секта вампиров? — по спине пробежал холодок. — Звучит зловеще.

— Да, — согласился он. — Каждый член может проследить свой род через кровные линии до группы могущественных вампиров, которые погибли на вечеринке больше ста лет назад. — Он вздохнул. — Технически, я тоже могу. Хотя на этом сходство заканчивается. — Он посмотрел на меня с тем самым знакомым блеском в глазах, и я вдруг поняла, что, похоже, начинаю его достаточно хорошо узнавать — потому что угадала, что он вот-вот отшутится, ещё до того, как он это сделал. — Для начала я куда лучший танцор, чем кто-либо в Коллективе. И мои вечеринки тоже лучше.

Я проигнорировала его очевидную попытку отвлечь меня.

— Если у вас одни и те же… вампирские предки или что-то такое, значит ли это, что вы родственники?

— Зависит от того, кого спросишь, — сказал он, и из его голоса мгновенно исчезла насмешка. — Лично я не считаю, что должен хоть что-то монстрам, которые отняли у меня всё и сделали меня тем, кто я есть. Мои… «сиблинги» думают иначе. — Он произнёс слово с едва скрываемым презрением. — В основе их странного культа-мстителя лежит почитание группы, которую они называют Основная Восьмёрка. Это пра-пра-пра-сэры, если вкратце.

— Ладно. И что ты сделал такого, что они захотели… ну… устроить на тебя охоту или что там у них?

Его лицо словно закрылось. Он отвернулся от меня к полукругу снеговиков, окружавших наш шалаш.

— Как я говорил раньше, была вечеринка, — сказал он очень тихо. — Сто пятьдесят лет назад, плюс-минус десяток.

Я чуть не подавилась языком.

— Ты… — Я пыталась собрать мысли. — Тебе сто пятьдесят лет?

— Нет.

— Но ты же только что сказал…

— Я сказал, что вечеринка была сто пятьдесят лет назад. — Он одарил меня грустной, саркастической улыбкой. — На тот момент мне уже было больше ста лет.

И тут меня накрыло осознание: всё, что я знала о вампирах, сводилось к нескольким вещам, которые рассказал Реджи, и обрывочным деталям из поп-культуры. Наверное, на каком-то уровне я и так понимала, что вампиры бессмертны. Просто у меня никогда не было повода всерьёз задуматься об этом. До этого момента.

— Оу, — выдохнула я.

— В любом случае, — продолжил он так, словно у меня не рушилась картина мира прямо на скамейке рядом с ним, — случился пожар. Некоторые погибли. Другие решили, что виноват я. Коллектив — точно. — Он вздохнул и уставился на свои руки. — Коллективу я никогда особо не нравился, если можно так выразиться. С тех пор как их — наших — сэров не стало, Коллектив считает, что у них есть со мной серьёзные счёты.

Я поколебалась, прежде чем задать следующий вопрос.

— Реджи… а ты был виноват в пожаре?

Он покачал головой.

— Нет. По крайней мере, не так, как они думают.

Он резко поднялся, будто хотел начать расхаживать взад-вперёд. Но потом, видимо, сообразил, что для этого придётся месить ноги в сугробе, и снова сел рядом со мной, чуть смущённый.

— Убить вампира не так-то просто, — продолжил он. — Хотя большинство из нас ночные создания, миф про то, что мы загораемся на солнце, — ерунда. Вонзить кол в сердце — да, это сработает, но вообще-то это убьёт любого. — Он криво усмехнулся. — Единственные вещи, которые гарантированно покончат с жизнью вампира, — это войти в чей-то дом без прямого приглашения (тогда мы буквально взрываемся изнутри, зрелище то ещё) и огонь. Скажем так: в ту ночь, когда я перешёл дорогу Коллективу, я и в переносном, и в самом прямом смысле играл с огнём.

В этот момент ветер резко усилился, заскрипев по нашему укрытию. Сквозь щели в старых деревянных стенах ворвался поток ледяного воздуха. Я вздрогнула и инстинктивно придвинулась ближе к Реджи.

Медленно — будто давая мне шанс отстраниться, если его прикосновение нежелательно, — он обнял меня, притянув к себе. Я позволила ему это, не задумываясь о том, что именно это значит. Я ощущала холодное жжение ветра на щеке, которая не была прижата к его плечу, но почти не замечала его — слишком отвлекало неожиданное тепло его тела.

Когда мы снова устроились поудобнее, он продолжил свой рассказ.

— В конце девятнадцатого века я был не самым приятным человеком, — задумчиво сказал он. — Конечно, до массовых убийств я не доходил, — поспешно добавил он, бросив на меня быстрый взгляд. — Но на момент пожара у меня была вполне заслуженная репутация шутника и мерзавца. Я могу понять, почему некоторые на том вечере решили, что это я поджёг дом.

— И почему же?

Его рука чуть сильнее сжала меня. Он отвёл взгляд.

— Не могу сказать наверняка, но, вероятно, всё дело в записке с подписью, которую я оставил у факелов снаружи. Там было написано: «Я вас всех ненавижу и собираюсь сжечь это место дотла».

— Ты издеваешься? — Он не ответил. Взгляда тоже не поднял. — Реджи, это было ужасно глупо.

— Я в курсе. — Он начал щёлкать костяшками пальцев о колено — нервный тик. — Но когда я писал ту записку, я просто был придурком. У меня никогда не было намерения сделать что-то большее, чем вывести людей из себя. Откуда мне было знать, что кто-то другой на вечеринке увидит её, вдохновится и решит: «А ведь сжечь это место — блестящая идея»?

В его голосе звучало отчаяние. Будь я тактичнее, я, наверное, не стала бы задавать следующий вопрос. Но мне нужно было знать.

— Зачем ты вообще написал эту записку, Реджи?

Очередной порыв ветра сотряс сарай.

— Это было за столетие до того, как психотерапия вошла в моду. Но я почти уверен: если бы тогда я ходил к терапевту, он бы сказал, что я срываюсь, потому что бессмертие и всё, что я потерял ради него, оказалось для меня непосильным.